Батаев молча пожал плечами. Не говорить же, что от проклятой браги голова трещит, как спелый арбуз. И зачем только ее пили?
— А Ильюшиц где? — спросил завлов сурово.
Ему хотелось сделать внушение и за брагу — как-никак он ее лично видел, и нельзя же потакать! — но промолчал, вспомнив, как заботливо спрятал ее в угол Петрович.
— В лазарет пошел хлопцев проведать, — ответил Батаев, который с тоской кружил по каюте и не понимал, куда делась банка. Но вот он толкнул ее ногой в углу и повеселел. На ней телогрейка, не видно, и это хорошо.
— Не убрано у вас тут, — сказал председатель судкома и поморщился, а глаза у него улыбались. — Вон фуфайка где-то валяется. Рундуков, что ли, нет? Иллюминаторы текут… да вижу, что барашки завинчены до конца! Прокладки надо новые, у боцмана возьмите.
Батаев схватил телогрейку в охапку так, чтобы и банку не выронить, и сунул ее в рундук, облегченно вздохнул и сел на свою койку. Зачем они пришли? Может, Карповича нашли? Но мысли Батаева как бы угадал завлов Валерий Иванович и сказал с тоской:
— Не нашли его, вашего старшину. Но найдем. Живого или мертвого — найдем!
Вася подумал, что живого, наверное, уже не видеть Женьку. И у него защемило сердце, дрогнуло лицо.
— Будем надеяться, что найдем Карповича живым, — продолжал говорить Валерий Иванович, — в жизни всякое бывает. Может, его японцы подобрали, или колхозники, или… В общем, не все еще потеряно, и не будем его хоронить заранее. Но нам хотелось бы знать, при каких обстоятельствах он упал за борт.
— Я этого не видел, — сказал Батаев, — вы других спросите. Сергея спросите, они вместе на корме были.
— Да говорили уже кое с кем. Рассказали, что знают. Вот и ты расскажи, пока свежо все помнишь. Понимаю, такое вспоминать трудно, нелегко, но надо, брат!
— Я за рубкой был, слышу — Женька за бортом что-то кричит и рукой нам то ли грозит, то ли показывает на что-то. А Сергей просто остолбенел на корме, на лице кровь и встать хочет на ноги…
— Так, — перебил его председатель судкома, — значит, его тоже чуть не смыло за борт. А до этого что было?
— Обычное всё. Краба, сети за борт покидали и жалели добро, но ведь старшой велел. Когда облегчали бот, Сергей в сетях запутался и чуть не вывалился за борт. Его Ильюшиц успел за ноги схватить. Схватил, а их обоих потянуло, но тут, значит, мы всем экипажем не дали. Еще смеялись, шутили. Правда, Сергей испугался, дрожал весь, вода из него… кто-то сказал, надо ему из аварийного на поправку. Костя пошел на корму к Карповичу, а Карпович так грозно: «Что, мы терпим бедствие? Через полчаса на базе будем, а там парная и…»
Дверь отворилась, зашел Костя, поздоровался, и разговор зашел о тех, кто в лазарете.
— Василий Иванович пришел в себя, уколы делают ему, — сказал Костя, — а он спирту у врачей клянчит. Олег — нормально, а Серега, как сыч, разговаривать не хочет. Переживает. Только и спросил: нашли Женьку или нет?
— Вы извините, товарищ Ильюшиц, — сказал председатель судкома, белоголовый красивый старик, — мы тут беседуем о том, как Карпович за борт упал. Такая нелепость. И как это могло случиться?
— Сам не понимаю, — ответил Костя. — Я в рубке с Василием Ивановичем горючее менял. Да что тут гадать, смыло волной старшину. Я в рубке вдруг слышу — там, наверху, Батаев на Серегу кричит: «Круг бросай, бросай круг!»
— Он бросил? — спросил завлов.
— Конечно, бросил. А потом Василий Иванович из рубки выскочил и в воду бросился, но я этого не видел. Мне Батаев запретил из рубки выходить. Он стал за старшого и мне велел продолжать.
— А зачем вы меняли горючее?
— Как — зачем? У нас же ведь мотор того… вы знаете. Я Карповичу сказал, вода, наверное, попала. А у Василия Ивановича канистра с запасным горючим была. Вот старшина и велел нам, пока шторм не разгулялся, сменить горючее. Меня послал помогать Василию Ивановичу, Серегу к себе позвал на корму румпель держать. Один Женька уже не мог, устал, и, когда двое, надежнее. Бот дрейфовал, а мы по-быстрому слили старое горючее и заправились новым из канистры.
— Это вы не дали перед этим Сергею за борт упасть? — спросил Петрович.
Костя смутился, не любил он свое геройство выставлять. Ответил:
— Чего не дал? За ноги схватил, и все тут.
— А потом пошли к старшине на корму, чтобы он разрешил вскрыть аварийный запас. Так? Вы решили, что ситуация аварийная, что терпите бедствие, и испугались?
— Я? — воскликнул Костя. — Да вы что? Мне только на «Абаше» не по себе стало, только тогда и подумал: «Гляди, а мы ведь чуть того…» У нас никто не испугался шторма. Штормит, качает, и ладно, про плохое никто не думал.