— Значит, героями себя вели?
— Какой там героями! Обыкновенно, как всегда. На работе, можно сказать, были. Серега только… да и он просто перепугался, воды наглотался, когда в сетях запутался. Но тут любой… И он быстро в себя пришел, особенно после тюбика с этим… как его… вкусная такая штука, крепкая!
— Попробовали, значит, и вы, — укоризненно сказал Петрович. — И понравилась?
Костя опустил глаза. Вот, елки-палки, проговорился! Но его выручил Батаев:
— Тут я виноват. Женя разрешил один тюбик для Сергея взять, а мы взяли два. Я вскрывал аварийный запас, хлопцы окружили… всем хотелось, знаете, просто. Никогда в жизни не пробовали, и тут случай. Я и сказал: «Один Сергею, а один на всех». Каждому досталось граммов по десять. Остальное — можете проверить — целое.
— А пачка галет? — уныло сказал Костя, который сам и съел эту пачку, потому что ему тогда ужасно хотелось заморить червяка.
— Да, — сказал Батаев, — еще пачки галет в аварийном не хватает. Тоже я разрешил. И это моя вина.
— Я думаю, — заметил с улыбкой Петрович, — что мы с Валерием Ивановичем это вам простим, товарищ Батаев, хотя вы слишком часто брали на себя инициативу. Командовать, наверное, любите?
— Вы что? — заступился Костя. — Батаев не такой, просто он на боте авторитет имеет, плавал ведь раньше, а из нас — никто, кроме старшины и моториста. Серега, правда, заливал, что он чуть ли не в море родился около каких-то там островов, но это не чувствовалось.
— Мы отвлеклись, — сказал завлов, думая, что все эти расспросы ни к чему. Оно и ясно, что в падении старшины за борт никто не виновен, кроме него самого. Да и он не виноват, просто случай! — Вот упал Карпович за борт, а вы его как спасали?
— Обыкновенно, — одновременно сказали Костя и Вася.
— По одному говорите. Впрочем, вы, Ильюшиц, в рубке сидели, а спасением Карповича, как мы поняли, взялся руководить Батаев. Давайте, Батаев, все как можно подробнее изложите.
— Я уже говорил: когда старшина падал, я этого не видел. Увидел его уже в воде, метрах в пятнадцати от борта. Он что-то кричал, махал руками, наверное, хотел, чтобы ему быстрее круг кинули и линь, а Сергей остолбенел. Тогда я крикнул ему, мол, бросай круг, и сам побежал на корму. Сергей круг бросил, а Женю относит и относит от борта. Я линь кидал несколько раз, только… Тут Василий Иванович из рубки поднялся, снял сапоги, ватник, обвязался линем и прыгнул в воду. Он хорошо плавает. Отплыл на весь линь, а до Карповича не хватало. Я стал бояться, что оба в море останутся, и велел хлопцам вытаскивать Василия Ивановича. А в рубке Костя залил новое горючее и завел мотор, но… конечно, если бы перо нам не отбило, мы подошли бы к Карповичу и спасли бы его.
— А до того, как Карповичу упасть за борт, перо целое было, точно? — спросил председатель судкома.
— Целое, — ответил Батаев с тяжелым вздохом. — Его, пока мы возились, отломило. Нет, это надо такое!
— Все ясно, — докладывал Валерий Иванович капитану, в салоне которого, кроме Петровича, сидели старпом, помполит и инженер по технике безопасности, — несчастный случай, и только. Экипаж во главе с Батаевым вел себя достойно и сделал все, что было в их силах. Они терпели бедствие: вначале мотор не работал, затем бот стал неуправляемым. Моторист, тот своей жизнью рисковал, пытаясь спасти товарища.
Илья Ефремович сидел, опустив голову, крепко сжав в замок пухлые руки, и в голове у него было пусто, а на душе неспокойно.
— Хороший был мужик Карпович, — сказал старпом и глянул в иллюминатор, где продолжало бесноваться коварное Охотское море.
— Вы его рано хороните, — резко возразил председатель судкома. — Я лично продолжаю верить и надеяться!
Но и он знал, что надежда с каждым часом уменьшается. Шансов на то, что Карпович живой, осталось немыслимо мало. С японцами уже связывались по радио, они тоже включились в поиски. Шарили по волнам прожекторы, гудели суда, сотни и сотни глаз смотрели, смотрят и будут смотреть в надежде увидеть человека за бортом. До тех пор, пока не найдут хотя бы тело… а может, найдут и живого? Многие колхозные сейнеры укрылись в маленьких бухточках, в устьях речек и пережидают шторм. Может, кто-либо из них спас старшину «семерки», но их не спросишь, со всеми по рации не свяжешься, хотя давно носится по эфиру трагическая весть: терпел аварию в начале шторма бот № 7, и с него смыло волной человека. Его ищут, его думают спасти, надеются, верят.
— Экипаж «семерки», — строго сказал помполит, записывая что-то себе в блокнот, — проявил несомненное мужество в очень трудных условиях. Ловцы вели себя, как подобает советским людям, не испугались шторма даже тогда, когда лишились старшины. Руководство на себя взял матрос — коммунист Василий Батаев. Вы, Илья Ефремович, не будете возражать, если я дам радиограмму слов на сто во Владивосток в газету?