"Итак, генерал и противопростудный сахар", - с иронией подумал оберст, когда самолеты поднялись в воздух, прикрываемые сверху тремя "мессершмиттами". Вместе с фон Герделером в тесном отсеке "юнкерса" находились еще двое: тщедушный лейтенант с острой лисьей мордочкой и худая, истощенная каким-то недугом медицинская сестра, которая сопровождала сахар. Фамилия лейтенанта была Вальдер; как выяснилось из разговора, он пошел служить в армию из провинциальной полиции; сейчас возвращается из хаттенского госпиталя, где залечивал ранение, полученное в перестрелке на Муста-Тунтури.
- Раненых много? - спросил оберст.
- Много, - виноватым голосом отозвался Вальдер.
- Обмороженных?
Лейтенант замялся. Вместо него ответила девушка.
- Тех, кто обморозился, судят! - вдруг резко сказала она. - Но все равно их много. Некоторые так и застывают за пулеметом. А финские солдаты совсем раздеты. В стране Суоми каждую осень проводится сбор теплых вещей, но эти вещи попадают к егерям Дитма.
Она говорила с каким-то неприятным акцентом, постоянно делая ударения на первом слоге, и фон Герделер спросил:
- Вы, кажется, финка?
- Да, - ответила она и нехотя, точно оправдывая себя в чем-то, добавила: - Я состою в женской патриотической организации "Лотта Свярд".
- Простите, - вежливо, но настороженно осведомился фон Герделер, - с кем имею честь?..
- Кайса Суттинен-Хууванха, - ответила женщина, запахивая на коленях шинель, и, помолчав, добавила с каким-то ожесточенным вызовом: - Баронесса Суттинен!
Оберст почти растерянно посмотрел на эту угловатую, пропахшую табаком и казармой женщину. "Однако..." - подумал он и сдержал улыбку.
Желая смягчить сказанное финкой, Вальдер сообщил:
- Вчера, когда я выписывался из госпиталя, в море ушел грузившийся в Хаттене транспорт "Девица Энни". Говорят, что все трюмы этого корабля забиты полушубками...
Самолет, завывая моторами, часто проваливался куда-то вниз. Истребители, летевшие рядом, казались неестественно плоскими и неподвижными на фоне просветленного сиянием неба. Борта отсека покрывались узорами инея, стекла окон постепенно обрастали льдом. Стрелок-радист, нисколько не смущаясь присутствием пассажиров, с бутылкой шведского коньяку прошел в кабину пилотов, и скоро оттуда три простуженных голоса затянули любимую песню Геринга:
Отмечен смертью, лечу по-птичьи
за человечьей живою дичью.
На черных крыльях - патриотов строчки,
взбухает бомба могучей почкой.
Под бомбой тучи чернее ночи,
лечу я в тучах, я - черный ловчий.
Несу вам смерть я не без причины
охочусь ночью за мертвечиной.
Безлунной ночью я, черный ловчий,
отмечен смертью, лечу над ночью...
Скоро самолеты стали переваливать горный хребет, извилисто тянувшийся вдоль какой-то реки, и под крылом "Юнкерса-52" проплывала длинная цепь снеговых вершин. Штурман, разложив на коленях планшет с картой, предупреждал пилота о рискованных подъемах.
- Лангфьюрекель!.. - выкрикивал он названия гор, - Ростегайсс!.. Халккаварре!..
Вальдер сказал - как бы между прочим:
- Здесь мы проводили тренировки. Сейчас будет Бигге-луобалль, в этом поселке мы переформировались и за десять дней до начала войны с русскими вышли к озеру Инари - к самой границе...
Скоро "юнкерс", взметая колесами снежную пыль, коснулся поля аэродрома и побежал по стартовой дорожке, назойливо преследуемый лучом прожектора. Когда инструктор выбрался из самолета, автомобили уже стояли наготове. Распахивая дверцу своего "оппель-генерала", командир "Ваффен-СС" задержался и спросил:
- А вам, инструктор, куда?
Фон Герделер назвал себя и поставил свои чемоданы на снег:
- Я направляюсь в ставку главнокомандующего Лапландской армией, ваше превосходительство. Прямо из Швеции...
- В нашей "Вахт ам Норден" какой-то Герделер написал толковую статью. Это случайно не вы?
- Это я, герр штандартенфюрер.
- Очень рад... Садитесь! - с неожиданной любезностью предложил генерал.
Следом за ним офицеры разместились в "оппель-капитанах", солдаты охранного взвода попрыгали на сиденья тесных "оппель-кадетов". Кавалькада машин тронулась, сопровождаемая с обеих сторон грохочущими мотоциклами эсэсовцев.
- Я вижу, - сказал генерал, - вы впервые в Финмаркене.
- Так точно, ваше превосходительство.
- Во Франции, конечно, были?
- Там я получил Железный крест первой степени.
Проскочив притихшие улочки городка, переехали мост через реку Лаксель-эльв, и груженный песком грузовик, вынырнув из-за поворота, занял место впереди автомобильной колонны.
- Рудди, - недовольно протянула жена генерала, - зачем он? Скажи шоферу, чтобы мы обогнали.
- Тебя, детка, пусть это не касается. Так нужно! - Беккер глухо откашлялся в кулак, заговорил не сразу: - Здесь очень сложный и тихий фронт. Тихий, ибо мы и противник негласно согласились вести "зицкриг", сидячую войну. Моя жена, как видите, из Берлина спасается от бомб на фронте.
Зябко кутаясь в меха и округлив большие глаза, блондинка повернулась к фон Герделеру.
- "Летающие крепости" - это ужас! - тихо сказала она.
Оберст с уважением кивнул:
- Я вам сочувствую, фрау Беккер. Если вам угодно отдохнуть после Берлина, я могу устроить для вас пропуск через границу на высокогорный курорт в Халлингдалле. Я хорошо знаком со шведским консулом...
Впереди автоколонны могуче ревел грузовик.
- К сожалению, - продолжал свою речь генерал Беккер, - мы еще не можем найти контакт с местным населением. Нас не понимают... Мы повысили добычу никеля, построили новые шахты, давая норвежцам возможность трудиться, а они саботируют. Мы провели из Петсамо две прекрасные дороги на Рованиеми и Нарвик. "Государственная трасса номер пятьдесят" лучше американских автострад. А проклятые партизаны подкладывают под эти дороги мины...
Кивнув в сторону грузовика, кузов которого подпрыгивал на ухабах, генерал спросил:
- Надеюсь, вы узнаете тактику?
Фон Герделер знал, что штрафной солдат, сидевший за рулем грузовика, взорвется на мине раньше, чем это случится с "оппелем", - в этом и заключалась вся тактика спасения от мин.
- Да, ваше превосходительство, - ответил оберст, - тактика знакомая: то же самое я видел в Югославии...
Снег вихрился под колесами. Плоские вершины фиельдов серебрились в неярком лунном свете. При каждом толчке машины генерал Беккер густо крякал.
- Если бы не Тунис, - неожиданно сказал он, - все, наверное, было бы проще. Для нас, немцев, это оказалось даже не так страшно, как для финнов. Прорыв блокады под Ленинградом и разгром нашего корпуса "Африка" - вот что доконало финнов. Теперь Маннергейм не хочет ссориться с Рузвельтом, чтобы тот заступился за него перед Сталиным. Вот здесь, - Беккер махнул рукой, показывая на горные цепи, - всего двести семьдесят тысяч русских. А нас, наверное, пятьсот пятьдесят тысяч. Если бы финны не боялись за свои штаны, то мы уже завтра вечером были бы в Мурманске!
- Рудди, - наигранно возмутилась фрау Беккер, - что за выражения! Ты совсем стал неузнаваемым...
- Выходит, - осторожно намекнул фон Герделер, - что наши союзники перестали нам верить? Они забыли, кто помогал им штурмовать "линию Сталина"!
- Дело даже не в них, - ответил эсэсовец. - Сейчас резко нежелательно наступление противника. Нам и так трудно: славные егеря мерзнут, продовольствия не хватает. Надо, во что бы то ни стало надо оттянуть момент наступления красных на этом фронте, самом северном в Европе. А чтобы сорвать замыслы противника, следует лишить его единственно пригодного в условиях полярного бездорожья транспорта - надо лишить их оленей. Я сообщаю вам это к тому, что вы скоро будете в ставке и... Осторожнее, - предупредил генерал шофера, - здесь крутой обрыв в ущелье!..