Дорога уходит куда-то в сторону. Грузовик, огибая скалу, уже скрывается за поворотом.
- ...Вы, оберст, будете в ставке, - продолжает генерал, - и можете...
Треск раздираемого металла, хруст ломающихся досок... Шофер резко тормозит "оппель". В свете фар инструктор успевает разглядеть груду камней, наваленных посреди шоссе. Грузовик со смятым радиатором лежит на боку, а его водитель ногами выбивает заклиненную дверь.
- Детка! - крикнул своей жене эсэсовец. - Погаси сигарету. Пригнись!
Вдруг откуда-то из-за сопки начинает работать пулемет. Один из охранников подкатывает к "оппелю" на мотоцикле, кричит:
- Герр штандартенфюрер, тут какая-то банда! Навряд ли партизаны... Здесь их никогда не бывало!
- Взять в плен. Живым. Хоть одного.
- Хайль! - эсэсовец с грохотом отъезжает.
- Рудди, Рудди, - мучительно заныла женщина, - сделай что-нибудь, Рудди, чтобы они не стреляли... Рудди, я не могу слышать это! - истерично взвизгнула она.
- Успокойся, деточка, - Беккер поцеловал жену в лоб и стал вылезать из машины, расстегивая кобуру пистолета. - Я сейчас все устрою...
Он скрылся во мраке по направлению выстрелов, и фон Герделер доверительно шепнул женщине:
- Не бойтесь. Со мной ничего не бойтесь.
- Да? - спросила фрау Беккер.
За гребнем скалы с новой силой вспыхнула перестрелка. Потом наступила тишина, и двое эсэсовцев, сгибаясь под тяжестью, принесли тело своего генерала.
- Извините, фрау, - сказал один из них. - Мы его положим на заднее сиденье. Герр оберст, тащите к себе... Удивительно легкая смерть. Прямо в висок...
Так встретила фон Герделера провинция Финмаркен.
Зарегистрировав свое прибытие у коменданта гавани Лиинахамари капитана Френка, инструктор получил литер на комнату в Парккина-отеле.
- Обратитесь к фрау Зильберт, - посоветовал Френк на прощание.
Фон Герделер нашел владелицу отеля в нижнем этаже, где размещался бар. Около столиков, за которыми сидели офицеры, слонялась какая-то странная фигура человека в меховых засаленных штанах. В его прямые и жесткие волосы, похожие на щетину дикого кабана, были воткнуты пучки раскрашенных перьев, какие носят на шляпах женщины.
- Что это за чудовище? - удивленно спросил оберст у фрау Зильберт, когда она выплыла ему навстречу, покачиваясь своей дородной фигурой.
- Ах, не обращайте внимания! - томно пропела она, опытным глазом отметив знаки отличия нового постояльца. - Это лапландский князь Мурд, фюрер здешних дикарей. В тундре он жить не может - там его обещали убить, и потому генерал Дитм отвел ему номер в моем отеле.
Инструктор долго плескался в ванне, потом, подойдя к окну, тщательно растер полотенцем свое сухое жилистое тело. В окне виднелись тупик Петсамо-воуно-фиорда, желтая стена финской таможни, лепившиеся к причалам катера. В сторону моря спешил миноносец, казавшийся в сумерках расплывчатым и приплюснутым.
Хорст фон Герделер отбросил полотенце, потянулся до хруста в костях.
- Что ж, - сказал он вслух бодрым голосом, - будем и здесь работать на благо фатерлянда.
Кто-то подергал ручку двери. Внутрь сначала просунулись яркие перья, потом голова здешнего фюрера. Безбожно коверкая немецкие, финские и норвежские слова, князь Мурд заплетающимся языком попросил:
- Господин офицер, угостите коньяком... Я самый главный в тундре...
- Пошел вон! - крикнул инструктор. ...В этот день в его блокноте появилась первая короткая запись: "Олени. Подумать над этим".
Ночь.
Пересекая небо, звезды падают в море. За бортом неугомонно гудит пучина. Сырая, промозглая тьма повисает над океаном. На десятки и сотни миль вокруг - ни искры, ни голоса, ни огонька. И - никого. Лишь посвист ветра, шум волн да изредка хруст сосулек, падающих с обледенелых снастей на мостик.
Землечерпалка время от времени помаргивала "Аскольду" слезливым глазом сигнального Ратьера и, прижимаясь к береговой черте, затаенная и невидимая, медленно продвигалась вперед. "Аскольд" шел мористее, охраняя ее со стороны открытого моря.
После "собаки" (ночной вахты) штурман Векшин принял вахту и, потянув Пеклеванного в темноте за мокрый рукав реглана, доложил официально:
- Лейтенант Векшин заступил на вахту. Идем на зигзаге No 48-Ц... Скорость - пять узлов...
- С чем вас и поздравляю, - ответил Артем, но штурман иронии не понял и даже ответил:
- Спасибо, Артем Аркадьевич...
Самаров сидел в рубке, посасывая зажатую в кулаке папиросу. Рябинин, широко ставя ноги по скользким мостиковым решеткам, подошел к замполиту:
- Ну, что скажешь хорошего?
- Плохо. Подвахта не спит. Едва уложил матросов по койкам. Иду по коридору, слышу - разговаривают, войду в кубрик - тишина. Притворяются, что дрыхнут.
- Что же, это не так уж плохо. Видно, крепко задело их за живое, что даже заснуть боятся. Вот, черт возьми, а ведь качает здорово, - сказал Рябинин, ухватившись при крене за поручень.
- Да, в Бискайе швыряет на тридцать пять градусов, а проследите, что у нас делается...
Под мутным просоленным стеклом гуляла тяжелая черная стрелка кренометра. Волны наваливались на корабль, и стрелка скользила по градусной шкале, доходила до тридцати пяти градусов и шла дальше - до самого упора. На несколько секунд замирала, словно хотела отдохнуть, но другая волна уже ударяла в борт, и стрелка, поспешно срываясь с места, медленно ползла назад.
Следя за ее качаниями, Рябинин сказал:
- А ведь мой-то помощник, Пеклеванный, совсем не укачивается. Я давно за ним слежу, еще с тех пор, как он в док к нам пришел. Дельный, толковый офицер! Ну, думаю, каков-то он будет в открытом море? А он и в море хорош, прямо душа радуется...
- Ничего офицер, - согласился помполит, - только какой-то он застегнутый.
- Как, как? - переспросил Рябинин, не расслышав.
- Застегнутый, говорю. Конечно, не в буквальном смысле, а душа у него вроде застегнута. Что-то таит про себя, чересчур вежлив, холоден, корректен, а я - уж если говорить честно - не очень-то люблю таких людей.
Самаров, погасив окурок о подошву, слегка усмехнулся.
- Впрочем, - добавил он, - как офицер Пеклеванный хорош, ничего не скажешь: со своими обязанностями справляется прекрасно, за короткий срок сделал из рыбаков военморов.
- Душа у него, мне кажется, не лежит к нашему кораблю, - задумчиво проговорил Рябинин.
- Возможно, - Олег Владимирович вытер тыльной стороной рукавицы мокрое лицо. - У него до сих пор чемоданное настроение - даже не разложил свои вещи, точно "Аскольд" для него временная остановка.
Лязгнув тяжелым затвором, распахнулась железная дверь. В рубку ворвались шум волн, протяжная разноголосица ветра, хлопанье разорванной парусины. Стуча сапогами, ввалился Векшин, отряхнулся от воды, долго не мог ничего выговорить от волнения.
- По левому борту, - наконец будто выдавил он из себя, - по левому борту... неизвестное судно!
Пеклеванный почти кубарем скатился с дальномерной площадки:
- Силуэт слева! Курсовой - тридцать! Дистанция... Рябинин закинул на голову капюшон, стянул на шее резиновые завязки:
- Тревога, - сказал он. - Тревога!..
Под шаткой палубой часто забились машины. "Аскольд" раздвинул перед собой толчею водяных валов и, вздрогнув, набрал скорость. Пеклеванный стоял за спиной командира, и голос у него казался чужим - сухим и одеревеневшим:
- Сведений о кораблях в этом районе моря нет, - диктовал он. - Это не наш! И не английский. Тем более не американский. Союзники одни не ходят. Можно открывать огонь...
Сложный корабельный механизм уже пришел в движение. Щупальца орудий вытянулись во мрак, заранее приговаривая еще невидимую цель к гибели. Хитро прищуренные линзы дальномеров молча подсчитывали дистанцию.