- Все ясно, - бубнил за спиной Пеклеванный. - Только надо дать осветительным. Это какой-то бой негров ночью!
- Сигнальщики, - скомандовал Рябинин, - дайте позывные!
Узкий луч света разрезал нависшую над морем баламуть снегов и пены, задавая идущему слева судну один и тот же мучающий всех вопрос. Прошла минута. Вторая. Если сейчас оттуда, со стороны судна, вспыхнет в ответ дружелюбный огонек, - значит, корабль свой.
Но тьма молчала по-прежнему. "Аскольд" оставался без ответа.
- Пора открывать огонь, - настойчиво повторял помощник. - Два-три крепких залпа всем бортом, и мы - в дамках! Разрешите?
А в душной и тесной радиорубке, взмокнув от напряжения, радист уже успел горохом отсыпать в эфир запрос командира, и штаб флота моментально ответил: "Ни наших, ни союзных кораблей в указанном районе моря не находится".
- Помощник, - распорядился Рябинин, - начать наводку. Для начала зарядить осветительным...
Неизвестное судно продолжало идти прежним курсом. Молчание и тьма грозно нависали над двумя кораблями, идущими в безмолвном поединке. Еще минута - и загрохочет над волнами дымное пламя...
Ледяные звезды не спеша падали в море.
- Осветительным... залп!
От выстрела упруго качнулся воздух. Огромный зонт огня распластался в черном небе, заливая мир зловещим зеленым светом. И где-то вдали, среди лезущих одна на другую волн, едва-едва очертился неясный контур корабля.
Некоторое время противники еще скользили в этом бледном, быстро умирающем свете, неся в себе бездушные механизмы и драгоценные людские судьбы. Потом свет померк и погас совсем. Но цепкие визирные шкалы уже успели отметить понятные лишь немногим названия.
- Диста-анция, - нараспев кричал с дальномера Мордвинов, - курс... целик...
И в этот момент ночь, застывшая на одной тягостной минуте, казалось, вдруг растворилась и слева по борту "Аскольда" вырос маленький огонек.
- Не сметь стрелять! - гаркнул Самаров. - Отвечают!
Рябинин тяжело отшатнулся назад, спросил кратко:
- Кто?
И чей-то матросский голос ответил из темноты:
- Та це ж, товарищу командир, земличирпалку! У, би-сова, куцы ж вона зализла!..
Рябинин вдруг захохотал так громко, что радист испуганно выглянул из своей рубки.
- Отбой тревоге, - весело приказал он, расстегивая канадку. - Их счастье, а то бы мы их разделали под орех!
- У меня снаряды лежат в орудиях, - доложил Пеклеванный, краснея в темноте от стыда. - Разрешите выстрелить ими?
- Пускай лежат там. Может, еще пригодятся...
Землечерпалка виновато отщелкала в темноту семафорограмму: "У нас неисправность в компасе. Мы сбились с курса и отошли мористее. Возвращаемся на прежнее место. Капитан-маркшейдер Питютин".
Пеклеванный невольно ужаснулся при мысли, что еще момент - и "Аскольд", знающий лишь одно то, что слева не должно быть никого, сейчас уже рвал бы снарядами старое, дряблое тело землечерпалки.
- Передай этому питюте-матюте, - наказал он сигнальщику, - передай ему, старому болвану, что мы...
- Оставьте вы их, помощник, - вмешался Рябинин. - Ну их к чертовой матери! Руганью, да еще на таком расстоянии, здесь не поможешь. А команда землечерпалки наполовину из баб и мальчишек. Капитанишко - тоже хрен старый. Им, беднягам, и без того достается!
Рябинин нащупал в темноте плечо Пеклеванного и крепко пожал его, слабо ободряя:
- Хватит вам. Вы же весь мокрый. Реглан уже обледенел на вас. Идите отдыхать, помощник. Всю ночь не спали.
- Ничего, отосплюсь потом.
- А я вам предлагаю отдохнуть.
Пеклеванный понял, что это уже приказ.
- Есть, - ответил он, - идти отдыхать...
Артем сбежал по трапу и, балансируя на уходящей из-под ног палубе, добрался до кормы.
Через низкий борт перехлестывали волны. Обмывая стеллажи глубинных бомб, повсюду колобродила вода. Из-под винтов взлетели кверху высокие каскады пены. В сумерках вода фосфорилась ровным голубоватым светом. Все море играло и горело, точно из его глубин всплыли на поверхность мириады разбуженных светлячков. Казалось, корабль плывет среди расплавленного металла.
Дребезжа железными бадьями, мимо "Аскольда" прошла к берегу провинившаяся землечерпалка.
Стоять на палубе было холодно. Лейтенант зябко поежился, спустился вниз. В командном коридоре вода, попавшая через люк, гуляла с борта на борт, собираясь то у одной переборки, то у другой. Из конца коридора доносилось пение.
Артем остановился: женский голос на корабле, ночью, в открытом море? Чистое мягкое контральто прерывалось ударами волн и режущим уши завыванием винтов.
Она пела:
Мимо сосен северных бежит дорожка,
У дорожки - стежка, возле стежки той - морошка.
Сердце вдруг заныло, сердце заскучало:
Что же и зачем же я тебя встречала?
Помню, мы ходили вечером да той дорожкой,
И ты меня, бессовестный, назвал морошкой.
И с тех пор подруги все зовут меня не Машей,
Эх, да вот той самой ягодкою нашей...
Артем постучал в дверь каюты. Пение прекратилось, щелкнула задвижка.
- Ну, что же вы остановились на пороге, - встретила его Варенька. Закрывайте дверь. Через люк дует... Вы, наверное, прямо с мостика?
Она стояла посреди каюты в розовой шелковой блузке с короткими рукавами, на ногах у нее были стоптанные домашние шлепанцы. Артем впервые видел ее не в форме, и это немного смутило его.
А Варенька, словно не замечая его смущения, раскрывала клинкеты полок, показывая свое хозяйство:
- Вот здесь у меня хирургические инструменты. Видите? Я их нарочно сложила так, чтобы они не рассыпались во время качки. А вот сюда я поставила самое необходимое, - медикаменты всегда под рукой. Приготовила тетрадь для записи больных, но она так и лежит чистая - никто не приходит...
Лейтенант слушал девушку, с любопытством осматривая каюту, точно видел ее впервые. Эта розовая блузка и эти шлепанцы неожиданно заставили его приглядеться внимательнее ко всему, что окружало лейтенанта медицинской службы Китежеву.
Артем заметил, что каюта девушки не похожа на другие: в ней много такого, что всегда отличает женское жилье от мужского. Казалось, Варя не просто готовила для себя угол, а заботливо свивала его, как птица гнездышко. Кружевное покрывало на койке, зеркало в круглой раме над умывальником, загнанные штормом в угол каюты туфли на высоких каблуках все это выглядело странно среди железных бортов, трубопроводов, иллюминаторов, заклепок.
Артем понял: он не может заходить в эту каюту так же свободно, как заходит в каюту механика, штурмана и командира. Здесь живет не просто офицер, а еще и женщина; и лейтенант снова изумился тому, что как-то совсем не помнил об этом раньше.
Почему-то показался неудобным и этот ночной приход, и то, что он здесь сидит в неурочное время. Артем встал, подошел к двери:
- Вы простите, Варя, я вам, наверное, мешаю.
- Да нет же, нет! Пришли - и сразу уходить. Лучше бы рассказали, что творится наверху.
- Нечего рассказывать, доктор. Сплошные серые будни. Вы даже не знаете, как бывает иногда тошно, когда подумаешь, что другие воюют, а мы...
Ему не пришлось договорить: резкий крен отбросил его от дверей и насильно посадил на прежнее место. Стыдясь, что не смог удержаться на качке, он сделал вид, будто сел нарочно, и сказал:
- Впрочем, вы, доктор, как женщина, не сможете меня понять. Этот вопрос всегда останется для вас какой-то астрономической туманностью в виде скопления далеких звезд...
Варенька вдруг засуетилась:
- Я ужасно плохая хозяйка. Вы пришли прямо с мостика, на вас еще сосульки висят, а я... вот дура! У меня есть немного спирту. Хотите?
- Каплю, - сказал Пеклеванный. - Только если это спирт английский, то лучше не надо. Сплошная хина! Пусть его лакают малярики-колонизаторы!
Он выпил рюмку спирта, закусил печеньем.
- Спасибо. Я, кажется, сейчас отойду от холода. Вы как раз чудесная хозяйка. Но меня вам все равно никогда не понять... Я потомственный моряк. Мой предок, еще матрос при Гангуте, отличился в сражении и получил от самого царя серебряный ковш. Приходите ко мне в каюту, я вам его покажу. Владелец такого ковша мог бесплатно пить в любом кабаке. И мой пращур, по вполне понятным причинам, спился. Вдова его забрала детишек и однажды кинулась в ноги Петру, когда он выходил со двора. Петр имел отличную память и тут же велел отдать сирот в корпус. Так-то вот и началась на Руси целая династия Пеклеванных. Особых постов не занимали - происхождение не то, но все-таки целых два столетия честно служили Отечеству на морях.