— Ваня, ты меня на лыжах кататься научишь?
— Не кататься, а ходить.
— Ладно, ходить.
— Научу.
Медленно пошли по мокрому песку, вдавливая скользкие ветви водорослей.
Как все относительно! Там, на заставе, казалось, что труднее быть не может. А отсюда застава представлялась обжитым домом и служба на ней — знакомым и спокойным делом.
Там хоть сверху глядишь на разъяренный океан. А здесь он рядом. В часы прилива все ближе подступают волны к домику, шипят, облизывают песок в десятке метров от порога. Ночью проснешься, прислушаешься, как воет за дощатыми стенами ветер, и кажется, что вот сейчас поднимет этот домик на курьих ножках в воздух и швырнет в пенную холодную воду.
Бойко невольно протягивал руку, тихонько нащупывал плечо спящего рядом Исхакова: здесь, дышит ровно. Легче становилось, закутывался с головой в одеяло, чтобы не слышать океанского грохота.
На вышке возле прожектора тоже было страшновато. Она скрипела под порывами ветра на все голоса, и Иван невольно хватался за перила. Внизу, отгороженный неясной белой полосой, шумел черный океан. Прожекторный луч выдирал из темноты шипящие водяные глыбы, потом утыкался в берег, такой же пустынный, как и океан. Чудились ползущие из воды черные силуэты людей. Иван всматривался до рези в глазах, узнавал валуны, чертыхался глухо. Не верилось, что где-то есть освещенные города, гудки машин, потоки людей на тротуарах. Вы-то хоть вспоминаете нас, люди?
Днем было легче. Скудный зыбкий рассвет открывал волнистую линию горизонта, серое небо, безлюдный береговой урез. Во время отлива косые цепи грязно-серых волн неохотно отступали. Обнажалась влажная полоса песка с торчащими раковинами и черными клубками водорослей, похожих на змей.
По этому плотному песку удобно было ходить. Океанские волны грохотали рядом, но не переступали запретной отливной черты.
Пляж тянулся почти на восемь километров (Бойко вымерил шагами). Его дальней границей был крутой скалистый мыс, далеко выдававшийся в море. Ширина пляжа во время прилива не превышала ста метров. Сразу за полосой песка тянулась стена низкого колючего кустарника и лесного бурелома, а за ними вперемежку шли сопки и бурые торфяные болота, зимой покрывавшиеся предательской ледяной коркой. Это было царство лесного бездорожья, где только пограничники да старожилы знали проходные тропки.
Иван уже несколько раз ходил патрулем. Два раза в паре с Гогуа, один раз с Красиковым и его Пиратом, но чаще с Исхаковым.
Они ходили по пляжу и в рассветные часы, и в сумерки, и в полдень, но ни разу не видели ни одной живой души.
Первое время Бойко казалось, что здесь что-то обязательно случится, что именно на этом таинственном и диком месте он, Иван Бойко, обнаружит и задержит нарушителя. Ему даже мысленно виделся этот нарушитель. В подводном костюме, лоснящемся, как нерпичья шкура, с круглой, как у нерпы, головой-скафандром, он вылезал из воды и полз, извиваясь, между камней, Но день проходил за днем, и все чаще к Бойко закрадывалась мысль, что никаких нарушителей не может быть на этом пустынном, страшном берегу, что его стерегут по традиции, в силу раз и навсегда заведенных законов. Он гнал эту мысль, но она вползала снова, незаметная и увертливая, как мышь.
Четыре дня провели они на пляже, но для Ивана они тянулись, как четыре месяца. А последний день перед сменой вообще чуть не стал последним…
Пурга ударила внезапно.
Бойко с Исхаковым возвращались назад от мыска и не сразу поняли, что произошло.
Мгновенно потемнело, как перед дождем. Но пошел не дождь, а снег, словно это был разгар зимы. Каких-нибудь десять минут, и уже сплошная стена свистящих хлопьев неслась им навстречу. Это был не обычный знакомый мягкий снег, к которому Иван привык на родине. Плотный, почти твердый, словно пропитанный океанской солью, он больно ударял в лицо, и оно горело, как от пощечин. «Снежные заряды», — вспомнил Бойко. И вправду, хлопья летели навстречу, будто пущенные очередью из гигантского многоствольного автомата. Ветер крепчал с каждой минутой.
И сразу все пропало: небо, море, сопки. Только белая круговерть, свист.
Они сделали несколько шагов и остановились.
— Попали в переплет, Ваня, что делать будем? — Исхаков приблизил свое лицо почти вплотную. Он был похож на привидение в облепленной снегом плащ-палатке. Брови и ресницы успели заиндеветь. Голос звучал нарочито весело, но в черных, влажно блестящих глазах Бойко увидел тревогу.
— Укрыться негде, нужно идти, — ответил хрипло Иван.
Ему стало не по себе. Укрыться и вправду было негде. Он представил длинную пустынную кромку пляжа. Пять километров от домика. Не меньше пяти…