Зазвонил телефон. Майоров схватил трубку, но не сразу поднес ее к уху. Крупная рука его слегка дрожала. Потревоженная звонком, проснулась жена капитана, включила ночник. В трубке зазвучал сдержанной радостью голос Козыренко:
— Живы, товарищ капитан.
Майоров глотнул воздух, провел рукой по груди, слушая, что рассказывает старший лейтенант.
— Ах ты черт!.. Ну, спасибо, Козыренко. Оба?
— Оба.
— Ну, спасибо тебе. Как состояние, обморозились?
— Есть немного. Исхакова принесли. С ногой что-то. То ли вывих, то ли еще хуже. Бойко на себе вытащил.
— Живы! Даже не верится. В таком переплете чего не бывает. Прямо расцеловать тебя готов.
— Меня-то за что?
— Ты представляешь, если бы погибли?! Такие молодые хлопцы, кровь с молоком. В мирное-то время.
— У нас здесь мирного времени не бывает.
— Это тебе легко говорить, у тебя детей еще нет. А родителям каково? Ладно, еще раз спасибо за вести. Молодец все-таки этот Бойко!
— Молодец.
— Пошли вездеход. Да утепли как следует. Как на седьмом?
— Порядок.
Капитан повернулся к жене:
— Живы, мать…
Та посмотрела на него, выпростала из-под одеяла руку, погладила по плечу.
— Ложись, на тебе лица нет. Чаю согреть?
— Ничего, теперь спать спокойно буду.
Уже когда капитан лег, спросила тихо:
— Кого искали, Федя?
— Один — Исхаков Рашид, ты его знаешь. Такой симпатичный, вежливый.
— Знаю.
— Другой — Бойко. Тоже из нового пополнения. Высокий, цыгановатый, парень с перцем. Он, между прочим, Исхакова на себе вытащил. Ладно, спи.
…Их нашли в километре от домика-дежурки. Старший наряда сержант Долгунец, уже потерявший надежду увидеть их живыми, только бормотал от радости.
Бойко сам шел до дверей домика, и только когда ударила в лицо душная волна натопленного жилья, упал: подкосились ноги. Очнувшись, увидел склонившееся над ним губастое, непривычно серьезное лицо Сысоева. У того дрогнул голос:
— Жив, дружище. Ну, молодчина, так и нужно. Ах ты, Ванька-встанька…
Иван отвернулся, оперся на локти, чтобы подняться. Его подхватили сильные руки Гогуа.
Исхакова принесли на плащ-палатке. Он был в сознании, только слабо стонал и шептал что-то. Через день его отправили на вертолете в госпиталь. Бойко даже не успел с ним попрощаться… Уже потом узнал, что у Рашида перелом лодыжки.
У Ивана были слегка отморожены пальцы на руках. Сначала его тоже хотели послать в санчасть, но он отказался. Лечить его взялся старшина домашним способом — смазывал пальцы свежей сметаной, добавляя настой столетника. Ничего, отошли пальцы. Только немного покалывало на холоде.
Первые дни Ивану было неловко от всеобщего подчеркнутого внимания. Перед строем Майоров сказал коротко:
— Бойко на заставе первый год, а проявил себя, как настоящий пограничник. Выполнил нашу первую заповедь: «Сам погибай, а товарища не бросай». На таких можно положиться.
Иван стоял в строю, глядя чуть поверх фуражки капитана и чувствуя, как жарко становится лицу. Хорошо, что стоял во второй шеренге — никто не мог заметить. После построения ждал обычных шуточек и подначиваний, но их не было.
Старший лейтенант Козыренко выпустил специальный боевой листок. Там была статья «Смелый поступок нашего товарища» с фотографией Бойко в центре. Фотография, правда, неважная, из личного дела: Иван на ней испуганно таращился. Обычно боевые листки меняли, а этот остался висеть в ленинской комнате. И Бойко, заходя туда на инструктаж, старался не смотреть в сторону этой стены.
Его представили к нагрудному знаку «Отличник погранвойск» — первого из нового пополнения.
Только старшина не подавал виду, что произошло что-то особенное. По-прежнему смотрел на Бойко пристально-испытующе, и во взгляде его Ивану чудилось скрытое: «Поживем — увидим».
«А что, собственно, случилось? — думал Бойко. — Разве я сделал что-то особенное?»
Эта мысль, словно возвратившаяся после наркоза боль, впервые кольнула его, когда он, укутанный в тулуп, ехал с пляжа в кабине вездехода. С тех пор все чаще звучал в ушах чей-то жесткий голос, кто-то невидимый упорно и безжалостно разглядывал его.
«Признайся честно, что это случайность. Разве ты не испугался там, на пляже? Просто так случилось, что Исхаков сломал ногу и обессилел. Ведь ты мог оказаться на его месте. Просто так получилось… «На таких можно положиться», — сказал капитан. Он уверен. А ты? Чем же ты лучше других? Сысоев лучше тебя стреляет, Осмоловский за пояс заткнет по следопытному делу, а Гогуа — по самбо.