Но вот странный голубоватый свет забрезжил впереди, погас, затем вспыхнул снова. Машина взяла последний подъем и выехала на ровную площадку. Снова впереди ударил длинный сноп голубоватого света, и Бойко понял — прожектор. Проехали под какой-то аркой, и сразу впереди открылись огоньки домов. Вездеход остановился. Шаги по гравию, неясная фигура впереди. Старшина спрыгнул навстречу.
— Прибыло пополнение, товарищ капитан…
— Как доехали? — хрипловатый спокойный голос.
— Нормально.
— Медикаменты захватили?
— Взяли.
— Всем отдыхать.
— Есть.
Теперь, когда смолк мотор, новый звук властно возник в ночной тишине: внизу глухо шумел океанский накат…
Бойко проснулся оттого, что где-то рядом доносились знакомые гудки машин на Красной площади, Потом стали бить куранты. Он машинально начал считать — двенадцать раз. Зазвучал гимн. «Значит, еще ночь, можно спать», — решил он и открыл глаза. В окна лился яркий солнечный свет, пятнами лежал на недавно вымытом полу. Казарма была почти пуста. Только несколько коек было занято. На одной он увидел черноволосую голову Исхакова.
«Может быть, приснилось», — подумал он, вскакивая. Но вот после паузы из динамика послышалось:
— Московское время — ноль часов десять минут. Передаем скрипичный концерт…
— Ты не крути, он исправный, — раздался голос.
Иван обернулся. В дверях стоял высокий румяный парень в зеленой пограничной форме, с красной повязкой на рукаве. — Мы впереди Москвы на семь часов идем. — И строго возвысил голос: — Подъем!
…Застава стояла на самом океанском берегу, на пятачке, словно орлиное гнездо. Стометровые скалистые кручи обрывались вниз к белым клыкам ревущего прибоя. А сзади хаос разнокалиберных сопок, буреломов и чащоб, непролазных болот. И вдали, венчая все, высился знакомый силуэт огромного почерневшего зуба-вулкана.
Видимость отсюда была — никакой вышки не надо. На десятки километров открывался океанский простор, изрезанный волнами берег с торчащими из воды скалами. Все, что мимо плывет, — как на ладони.
Решив показать себя во всей красе, природа выложила из неприкосновенного запаса погожие деньки. Стих, как по команде, ветер. Чистое, чуть тронутое легкими перьями облаков, висело небо над ослепительно синим, ровно дышащим простором, над серыми, вылизанными дождями и штормами скалами, над зеленой одеждой дальних сопок, уже задетых желтизной.
Солнце выкатывалось прямо из океана, будто красный плавник огромной рыбы. Теплый воздух струился от нагретых замшелых камней, и пахло свежей травой из распадков.
Бойко и Исхаков стояли над самым обрывом, вслушиваясь в отдаленный гул прибоя, любуясь ленивыми складками океана. Вздрогнули, услышав за спиной грузные шаги. Обернулись, вытянулись: к ним подходил коренастый немолодой человек с погонами капитана. Подходил неторопливо, крепко ставя слегка кривоватые ноги.
— Это и есть новое пополнение? Что ж, служить будем вместе. Давайте знакомиться: начальник заставы капитан Майоров. Как тут у нас острят — фамилия не соответствует званию…
У капитана оказалось загорелое до черноты морщинистое лицо. На коротко стриженных висках поблескивала седина. Голос был негромкий, с хрипотцой, но говорил внятно, каждое слово запоминалось. Поздоровался с каждым за руку, быстро оглядел чуть прищуренными, спокойными глазами. «Славный старик», — подумал Бойко.
Капитан сел на камень, жестом показал, чтобы садились рядом.
— Любуетесь нашими местами? Правильно делаете. Застава у нас особая. Дальше нас во всем Союзе никого нет. Вон там — Америка, там — Япония. Соседи серьезные. Участок у нас большой. Все обещают разукрупнить, но эту зиму придется прожить по-старому.
Помолчал, прислушиваясь к резким крикам чаек, оглядывая голубое небо.
— Места у нас, правда, красивые. Прямо хоть туристов вози. Но погоды не балуют. Видите вон ту арку?
Въездная арка была обычная, деревянная, выкрашенная зеленой масляной краской, с красной звездой наверху. Под аркой они проезжали на вездеходе этой ночью по скрипящему гравию.
— Зимой под ней согнувшись проходим, — продолжал Майоров, — столько снегу наметает. Да и ветра настырные. В общем, трудности имеются. Вопросы есть?
Вопросы, возможно, были. Но деликатно промолчали. Дух захватывало от суровой красоты, от грохота океанских волн. А капитан, словно почувствовав их настроение, сказал: