Но ответный визит к шефам пришлось отложить надолго: на заставу прибыла проверочная комиссия.
На рассвете всех подняли по тревоге. Бойко вместе с другими выскочил на освещенный прожектором пятачок и не узнал заставы. Все было полно движения, лязга, грохота.
Два больших вертолета погрохатывали на площадке, издали похожие на огромных черных рыб, оконца в кабине пилотов светились, как жаберные щели. Из гаража выползал, вспыхивая фарами, вездеход. В грозно поблескивающих стальных шлемах, бряцая автоматами, пограничники грузились в вертолеты.
— Скорей! — командовал капитан. Голос был непривычно суровым и властным.
Бойко просунулся в узкую дверцу, уселся на жесткое дюралевое сиденье, вдыхая запах бензина, нагретой краски и ремней. Вертолет взревел, накренился, оторвался от земли, неповоротливый, как железная бочка. В запотевших окнах поплыла в рассветных серых сумерках щетина лесков на боках сопок, мелькнула высунувшаяся из облака верхушка вулкана. Вертолет завис над береговой кромкой, накренился, взревев двигателями, стал снижаться. Выпрыгивали прямо на мокрый песок, бежали к полосе кустарника окапываться. Иван узнал пляж.
«Вот так, наверное, начиналась война, — подумал неожиданно. — Отец рассказывал: подняли по тревоге и сразу — окапываться. А через час пошли танки…»
Океан был зловеще пустынным. Но ему все время казалось, что вот сейчас он увидит вдали тупую корму вражеской десантной баржи.
Рядом Гогуа яростно вгрызался в землю лопаткой, пыхтел, как паровоз. У его ячейки лежал гранатомет с рыбовидной миной. Бойко как-то на учениях стрелял из такого — потом целый день звенело в ушах. Покосился на свой автомат, сумку с запасными магазинами. Почему-то стало тревожно на сердце. «А может, по-настоящему начинается?»
Быстро рассветало. Сверху послышался шум мотора, неподалеку остановился вездеход. Капитан вместе с незнакомым офицером прошли вдоль окопавшегося отделения. Офицер посмотрел на часы, близко поднеся их к глазам. Капитан за его спиной озорно подмигнул старшине. «Учебная тревога», — облегченно подумал Бойко.
— Как думаешь, Арсен, долго еще оборону занимать будем? — весело спросил у Гогуа.
Гогуа, хозяйственно разложивший лопатку и гранаты в нише, степенно ответил:
— Одному аллаху известно.
— Ты вон, какой окоп вырыл — семьей жить можно…
— Тяжело в учении — легко в бою, знаешь такое слово?
— Ты у нас знаток, Арсен.
— Точно.
— Гляди, ракета. Сигналит сбор. Пропал твой выдающийся окоп. Пошли!
Несколько дней лихорадочной, бурной жизнью жила застава. Преследовали «нарушителя», вели встречный бой, лежали в засаде. Старший проверочной комиссии оказался давним знакомым капитана Майорова и «по дружбе» так угонял всех, что даже двужильный старшина кряхтел и тихо ругался сквозь зубы.
Бойко отличился на ночных стрельбах с инфракрасными приборами — поразил все мишени с первых выстрелов.
Наконец комиссия отбыла. Вроде, вздохнули спокойнее, и тут, — на тебе, — пронесся в начале июля ураган, поломал и покорежил немало. Авралили трое суток, уставали так, что засыпали мертвым сном — стреляй над ухом, не услышат.
Словом, поездка в поселок к шефам состоялась только в конце лета. Поехали вчетвером: старший лейтенант Козыренко, Осмоловский, Бойко и водитель.
Иван в первый раз был здесь. И когда перевалили через сопки и внизу засияла круглая бухта, жадно стал разглядывать сгрудившийся у воды поселок. Чем больше глядел, тем больше удивлялся. Нет, не таким ожидал он увидеть рыбачий колхоз на краю света.
Правда, были здесь и рассохшиеся деревянные лестницы, спускавшиеся между камней к пристани, и крошечные огороды, затянутые от кур старыми сетями, и покосившиеся избушки с черными от сырости наличниками. Но все это уже стыдливо пряталось на окраинах. Вдоль бухты шла широкая улица с каменными двухэтажными домами — город да и только. Голубая вода бухты отражалась в широких стеклах кинотеатра «Волна». Мальчишки с портфелями неторопливо катили на велосипедах, солнце искрилось в мелькающих спицах.
Два длинноногих крана стояли у самой воды, лязгали цепи, бухала сваезабивалка, вспыхивал слепящий свет автогена — строили новый бетонный пирс взамен старого причала. В стороне, под самой скалой, волны лениво плескались у маленького затона, где густо теснились индивидуальные лодки и баркасы — всякие «Нырки», «Веры», «Аси», «Дельфины», «Русалки» под номерами и без. У Бойко аж защемило сердце: вспомнил родную Волгу. Невольно оглянулся — нет, вокруг скалистые сопки с робкой листвой в негустых лесочках, а впереди блестит под солнцем просторная океанская зыбь, качается с боку на бок, как черный поплавок, лоснящийся сейнер.