— Не думал, товарищ капитан, — у Ивана пересохли губы. «Как же так, с ходу?» — подумал растерянно.
— Это понятно, — капитан отвел глаза, затянулся. — А ты подумай. Я — учти — не каждому это предлагаю.
— Понятно, товарищ капитан.
Пауза повисла неподвижно, как табачное облако. Тихо постукивали в тишине часы. Бойко молчал, проклиная себя за нерешительность…
Выручила жена капитана. Тихо вошла, поздоровалась, присела на тахту. Впервые Бойко разглядел ее как следует: красивое, но уже увядшее лицо, волосы русые, с чуть заметной проседью, бледно-голубые глаза. Она зябко куталась в пуховый платок, хотя в комнате было тепло.
— У вас разговор не секретный? — спросила.
— Нет. Вот уговариваю Ваню остаться на заставе.
— Что ж ты гостю чаю не предложишь?
— Верно, мать, — капитан улыбнулся, пружинисто встал.
— Ладно, я сама приготовлю.
…Пили чай за столом под розовым абажуром (видимо, капитан современных люстр не признавал). Иван сидел напряженно, крепко держал ручку подстаканника, чтобы, не дай бог, не выронить. «Хоть бы отпустили уже», — думал тоскливо, поглядывая на стену, где висел портрет красивой дочери капитана (действительно похожа на Извицкую!).
Перехватив его взгляд, Майоров сказал внушительно:
— Ваня жениться собирается, мать. На Наде Головиной.
— Знаю, Надю, — жена капитана ласково посмотрела на Бойко. — Рада за нее.
«Все тут все знают, — покраснел Бойко. — Ну и дела». Он уже оттаивал понемногу.
— А помнишь, Федя, как мы с тобой начинали службу, — заговорила жена капитана и повернулась к Бойко. — Я тогда только педагогический кончала. А Федор Федорович год уже старшиной служил. Потом только его на офицерские курсы послали.
Капитан молча помешивал ложечкой в стакане, словно разговор шел не о нем.
— Приехали, — задумчиво говорила она. В вечернем свете волосы ее вспыхивали, словно старое золото. — Одни пески да саксаул. Здесь хоть глазу веселей, а там… Днем жарко, ночью зуб на зуб не попадает. Живем в глиняной мазанке, в щелях скорпионы прячутся. Вечером лампу керосиновую зажгу, а по стенам какие-то тени движутся, за окном «афганец» завывает. Тоска такая — в пору самому завыть. Пока тебя дождусь — наплачусь…
— Ты хоть гостя не пугай.
— А я не пугаю. Просто здесь жить куда веселей. Дома с электричеством, детей в интернат отдать можно. Переведут заставу в поселок — школа рядом.
«Агитируют», — усмехнулся Бойко. Но было приятно, что с ним беседуют, как с равным.
— Ты, мать, секретных сведений не выдавай.
— Я не выдаю. Только здесь точно служить веселей. Разве нет?
— Я не спорю. Веселей.
— А вы во многих местах служили? — осмелел Иван.
— Спроси лучше, где не служил, — капитан улыбнулся хитровато. — Сюда приехал с Балтики, до этого на Памире, еще раньше — на севере. И на западе были. Вот только на Черном море не служил, не пришлось.
«Это, значит, у него на картинах места, где служил, — догадался Бойко. — Кто ему рисовал, интересно? «Не вытерпел, спросил.
Капитан переглянулся с женой. Весело, как по-казалось Бойко.
— Это Федор Федорович сам рисовал, — ответила жена, — он у нас, любитель.
Бойко вспомнил тот разговор со старшиной на берегу океана. «Однако батя с изюминкой», — решил уважительно.
— Многого мы не увидели, — взволнованно продолжала жена. — Зато видели такое, чего другим не увидеть.
«Расхвасталась», — усмехнулся в душе Бойко. Ему уже и уходить не хотелось.
…Капитан сам проводил его до дверей.
— В отпуск поезжай, — сказал на прощание, — а об этом подумай. Разговор пока между нами.
Иван вышел, жадно глотнул свежий резкий воздух. «Пошел ты в гору, Бойко», — покрутил головой.
Только в конце мая установилась погода.
В один из дней Бойко поехал в порт за продуктами. Пока грузилась машина, успел забежать на морокой вокзал: очередной рейсовый теплоход приходил через неделю. Как раз к началу отпуска.
Радостный ехал обратно, разглядывая робко зазеленевшие леса. Ярко синело небо, маленькие облачка плыли куда-то на юг. «Скоро и мы тронемся», — подумал весело. Представил, как обрадуется Надя, как будут стоят вдвоем на палубе, как она будет отводить волосы рукой, глядя в глаза Ивану. Улыбка невольно поползла по лицу, даже водитель удивленно покосился на него.
Одно беспокоило — до сих пор не дал ответа капитану. В душе был горд, что из всех ребят его выбрал придирчивый глаз начальника заставы. Но при мысли, что нужно еще несколько лет остаться здесь, на пятачке, все внутри съеживалось, про: тестовало.