Ты смотри — опенок! Настоящий, весенний. На краю света, а вырос, словно у них на Урале. Пригрело солнышко после дождя — и вот он, полез вверх. Ах ты, молодчина…
Выстрел глухо ударил вдалеке. Он выпрямился. Солнечное дремотное настроение разом слетело с него, словно пена, сдутая шквальным ветром. Выстрел здесь, в эту пору, мог означать только одно: тревогу.
Он прислушался. Снова было тихо. Лопотал где-то ручей, посвистывали пичужки. И вдруг тренированное ухо уловило дальний собачий лай, отрывистый, нетерпеливый. Мгновенным, заученным движением вытащил из кобуры пистолет, весь подобрался. Теперь уже было хорошо слышно: кто-то грузно бежал через лес.
Сделал два неслышных пружинистых шага навстречу, застыл и, когда увидел выскочившего из-за деревьев человека, властно крикнул:
— Стой, руки вверх!
Вспыхнуло, обожгло живот и грудь, швырнуло на землю. Последним усилием приподнял голову и, ловя расплывающуюся черную фигуру, нажал спуск.
…Собака выбежала из подлеска, таща на поводке запыхавшегося бойца в зеленой фуражке. И вдруг остановилась и заскулила.
Старшину похоронили на пятачке, у самого обрыва.
Похороны получились многолюдными. Приехала делегация из рыбацкого колхоза вместе с председателем. Прилетел на вертолете начальник политотдела отряда, из порта прибыли морские пограничники: старшину хорошо знали в этих местах.
Капитан Майоров стоял без фуражки, ветер шевелил седоватые волосы — словно отец на похоронах сына где-нибудь на гражданке. А впереди всех стояла женщина в черном платке, с опухшим от слез молодым лицом.
Щеголеватый Козыренко, осунувшийся и строгий, командовал почетным караулом.
Трижды прогремел салют, нестройно и гулко отдаваясь в прибрежных скалах. Автоматные гильзы покатились по земле. Все смотрели на свежий холмик, забросанный блеклыми таежными цветами, на зеленую фуражку, лежавшую в изголовье. Кричали чайки, потревоженные выстрелами.
— Такой молодой, — шепнула Надя.
Бойко сцепил зубы, погнал желваки по щекам. Нестерпимо захотелось, не стесняясь, завыть, закричать, заплакать. Надя крепче прижалась к нему, задышала у щеки.
— На ремень! — скомандовал Козыренко.
Капитан надел фуражку, потуже надвинул козырек на лоб, словно не хотел больше видеть могильного холмика. Медленно повернулся, зашагал вслед за караулом.
Бойко отстранился от Нади, в три стремительных шага догнал начальника заставы.
— Товарищ капитан, разрешите обратиться?
Тот поднял на него покрасневшие, усталые глаза, козырнул:
— Обращайтесь.
Бойко смотрел на него, не отводя взгляда. Сказал твердо:
— Я согласен, товарищ капитан.
Человека, убившего старшину, взяли в тот же день.
Был он ранен в левую руку (не промахнулся старшина!), но догнали его не сразу: умело петлял среди ручьев, дважды сбивал со следа.
Обложенный, отстреливался, кинул ручную гранату. Когда подходили, сунул в рот ампулу, но, видимо, стошнило от запаха крови, остался жив.
Крупная, видать, была птица. Приехал за ним комиссар из отряда. Из порта самолетом увезли в Москву. Всем участвовавшим в поимке объявили благодарность, представили к награждению. И старшину — посмертно.
Качало крепко.
Надя, умаявшись, спала, уютно посапывала на своей нижней койке в четырехместной каюте. Бойко посидел рядом, погладил ее по мягким волосам, чуть приоткрыл иллюминатор. Потом поднялся на палубу.
Ветер гнал волну. Теплоход уже выходил из бухты. Сопки отодвигались назад. Вулкан спрятался за мысом, только его черная оплавленная верхушка со снежным воротником торчала на светлом закатном небе.
Быстро темнело. Берега чернели, сливались, отделенные от воды белесой полосой вечернего тумана. Иван до рези в глазах всматривался в очертания скалистого обрыва за мысом. Но вот вспыхнул маяк на створе. Правей зажглись огоньки заставы. Бойко глядел, угадывая домик капитана, казарму, прожекторный пост. Вот мигнул голубоватый свет, метнулся вправо, скользнул по воде. Замигал, переговариваясь с патрульным судном…
Представил себе, как сменившиеся с наряда сейчас протирают запотевшие автоматы, раскладывают на столе — чистить. Дежурный по кухне в белой куртке накрывает столы для ужина. Лают служебные собаки. Водитель вездехода зачехляет машину.
В ленинской комнате старший лейтенант Козыренко трудится над боевым листком.
Представил себе, как белеет в темноте за аркой маленький обелиск на могиле старшины.