Но сейчас, видно, частенько тосковал. В такие минуты на него находило, рявкал на всех — то пряжка на боку, то подворотничок пришит криво.
Заместитель начальника заставы старший лейтенант Козыренко был холост и жил в комнате при штабе. Недавно уехал на какие-то курсы. Солдаты отзывались о нем с веселым уважением. Учился он заочно в педагогическом институте, знал наизусть пропасть стихов, хорошо играл на баяне. Книг у него было много, он охотно давал их читать, но требовал, чтобы потом рассказывали краткое содержание. В общем, проходил педагогическую практику на месте.
Правей заставы, метрах в трехстах, на каменном выступе стоял маяк. А влево за дальним мыском, который был виден только в хорошую погоду, находился поселок рыбацкого колхоза. До него в объезд, через сопки, было километров сорок.
Начали разматываться потихоньку дни. Каждое утро Иван просыпался с ощущением, что сегодня произойдет что-то особенное и значительное в его судьбе и это особенное даст новый толчок всей его жизни.
Но ничего особенного не происходило. Их с Исхаковым пока назначали только во внутренние наряды, и в этом Бойко чудилось какое-то обидное недоверие.
Одолевали физкультурой. Ладно, постучать в волейбол в свободное время, это — пожалуйста. Но опять, как в учебном отряде, выскакивать по утрам на зарядку и лезть на турник, кувыркаться, делать «подъем разгибом». Что у них тут, спортивная школа, что ли?
Занимался с ними старшина. Кроме Исхакова и Бойко, в строю обычно стояли другие первогодки — тот самый белобрысый смешливый Сысоев, что красил окна, могучий, заросший черными волосами грузин Гогуа, маленький юркий Зубенко. Было особенно обидно, когда старшина при них говорил:
— Вы же, Бойко, физически развиты хорошо. А реакция вялая. Делаете все лениво…
Бойко был самый высокий и подходил к турнику обычно первым.
— Лежебойко, — тихо ввернул Сысоев и сейчас же сделал невозмутимое лицо, словно сказал не он,
Но Иван услышал и почувствовал, что другие услышали тоже.
— Разговорчики, — сказал Дятлов, но по лицу его было видно, что он оценил остроту.
Или с полной выкладкой прыгали вниз с высокого камня. Гравий, он, конечно, пружинит. Но все-таки не солома — ноги гудят, а в лодыжках появляется колющая боль. А старшина знай командует:
— Быстрей, быстрей! Еще раз.
Бойко не выдержал, спросил угрюмо:
— Зачем это?
Старшина посмотрел на него внимательно, будто видел впервые:
— Если с вертолета высаживаться, то еще выше прыгать придется…
«Любимый ученик Суворова», — подумал Бойко и полез на камень, царапая подковами сапог его скользкие бока.
Даже ходить приходилось учиться заново. Раньше Иван не задумывался над этим. Ну, ходить и ходить. Дела…
Но во время пробного патрулирования с ним случился конфуз.
Дозорная тропа в одном месте пролегала по краю обрыва. Когда вступил на нее, придерживая автоматный ремень, камешек сорвался из-под ноги и полетел вниз. Невольно взглянул вправо, увидел зияющую пустоту и вдруг почувствовал, что боится сделать шаг. Закрыл глаза, стараясь прогнать внезапную тошноту, нашаривая левой рукой шероховатую поверхность скалы.
Шедший впереди Сысоев обернулся, крикнул: — Эй, чего встал?
— Сейчас, — хрипло отозвался Иван, — сапог вот…
Сжав зубы, медленно двинулся вперед, ставя ногу осторожно, как слепой. «Значит, боюсь, — обожгла мысль, — как же это?» Облегченно вздохнул, когда выбрался на широкую площадку, бегом догнал далеко ушедшего Сысоева.
Вечером в столовой Сысоев хитровато и дурашливо прищурился и вдруг сказал громко:
— Солдат Бойко, что ходишь так не бойко?
Иван растерянно посмотрел на него.
— Ты чего?
Сысоев, видя, что вокруг прислушиваются и ждут от него очередной шутки, пояснил:
— Ребята, вы не видели, как Ваня по скале ходит?
И он очень смешно показал, прикрыв глаза и осторожно нашаривая напряженно вытянутой ногой пол, как ходит Иван. За столом захохотали.
Бойко встал, чувствуя, как наливается кровью лицо. Сказал хрипло:
— За это можно и по шее схлопотать.
Сысоев побледнел слегка. Но дурашливая улыбка по-прежнему блуждала на губах, открывая розовые десна.
— Ты что, обиделся?
Могучий Гогуа встал между ними:
— Брек!
Иван с грохотом отодвинул табуретку, вышел, оставив недопитый чай. Уже во дворе его догнал Рашид, взял за рукав.