Мы выпрыгнули из окопчика и побежали к полосе. На расстоянии нескольких метров друг от друга виднелись маленькие изящные следы-ямки.
Я посмотрел на Рябошапку, и он ответил мне широкой откровенной улыбкой:
— Ну, вот и повидали нарушителя, товарищ капитан.
Так вот они, эти таинственные следы! Теперь я понял, какого неведомого диверсанта мы поджидали в засаде.
Альма яростно вырывала поводок и звонко лаяла, словно вознаграждала себя за долгое молчание. Древний охотничий инстинкт рвался наружу. Рябошапка погладил ее.
— Тихо, Альма, не обижайся.
Я, пожалуй, тоже не был в обиде за этот небольшой спектакль: я чувствовал себя приобщенным к суровому пограничному ожиданию. Пусть даже с таким лукавым финалом.
— Почему вы не выстрелили? — спросил я Рябошапку. Он задумчиво усмехнулся:
— Уж больно хороша. Жалко убивать такую красавицу. Да к тому же — иностранка… Больше не пожалует.
Всходило солнце. Мы стояли у края контрольно-следовой полосы. Кстати, может быть, не все знают, что это такое. Это шириной в несколько десятков метров идущая параллельно границе полоса вспаханной земли. Даже не только вспаханной, но и тщательно бороненной. Словом, обработана она так, как, наверное, не обрабатывают самые ответственные опытные участки. Только на ней ничего не сеют. Просто на такой рыхлой земле отчетливо сохраняется след. Отсюда и ее название.
И вот сейчас она лежала перед нами в золотистых рассветных лучах и являла зрелище волнующее и вместе с тем грустное. Пахло от нее росистой свежестью, перегноем — добрыми хлебными запахами. Но ни травинки не было на этой земле в разгар щедрого лета.
Я посмотрел на Рябошапку. Он зорко глядел из-под руки в сторону границы, где медленно расползлись последние нежные клочья тумана. Альма стояла рядом с ним — поводок натянут, уши торчком. Оба они так и просились на фотоснимок «В дозоре».
И вдруг он сказал, кивнув на следовую полосу: — Когда-нибудь и эту землю засеем. Верно, товарищ капитан?
ЯБЛОКИ
1
Зеленоватая заря вставала над алычовыми садами и старой крепостью. Это означало, что день будет по-летнему жарким, хотя была уже середина октября.
Самохин шел и думал, зачем его вызывает начальник автопарка. Уже два года он работал вольнонаемным водителем, но прежняя робость перед начальством осталась. Завтра он должен был идти в отпуск, первый за эти два года. Машину сдал напарнику, все было в ажуре. Что там, интересно, приключилось?
Начальник автопарка был еще молод и в новой своей должности ходил недавно. Это было видно по тому, как он хмурился и барабанил пальцами по столу. Новенький календарь стоял на столе, под стеклом лежало какое-то расписание — канцелярский уют еще радовал нового начальника, еще не успел надоесть.
— Садись, Самохин, — сказал он солидно, — Как здоровье?
Если начальство спрашивает про здоровье, значит, наверняка что-то приключилось. Самохин пробурчал в ответ невнятное. Может, дома какое несчастье?
Начальник помолчал еще для солидности. Новенькие капитанские погоны ладно сидели на его крепких плечах. Он встал, обтянул гимнастерку назад, за ремень. Да, такая выправка Самохину никогда не снилась.
— Надо еще в один рейс съездить, Самохин.
Фу ты, отлегло от сердца. Для вида Самохин нахмурился и поковырял пальцем стол. Он знал, что может отказаться: с отпуском все решено.
— Колесников заболел, — сказал капитан, — рейс важный, решили послать тебя. Вернешься — сразу пойдешь в отпуск.
Самохин усмехнулся в душе наивной хитрости капитана. Будто, кроме Колесникова, нет других водителей, слава богу, целый автопарк. Ну, целый не целый, но десятка два найдется из тех, что уже освоили горную трассу. Однако вслух сказал только:
— Куда ехать?
— К локаторщикам, — начальник автопарка повернулся к стене, потянул за шнурок и открыл карту, завешенную черной, выцветшей от солнца материей. Это всегда вызывало у Самохина усмешку. «Как в кино про разведчиков», — подумал он. Но начальник автопарка был педант: карту горного района полагалось держать закрытой от посторонних глаз.
— Утром завтра выедешь. Переночуешь у Сонного озера. Послезавтра к вечеру доберешься до места. Это вот здесь, — он ткнул карандашом в густо заштрихованный коричневым цветом пятачок, — ты же у соседей в Чаур-Таше был?
Самохин кивнул. Он посмотрел невольно в окно. Там была видна глинобитная стена и уже желтеющие листья старого инжирного дерева. Но он видел за стеной длинную городскую улицу между кривых карга чей, переходящую в древний горный тракт, а вдали снеговые хребты, нежно-голубые и призрачные. Где-то там ютилось хозяйство локаторщиков…