Горчаков снял фуражку и расстегнул крючок офицерского кителя. Он решил ждать хоть до ночи. На корабле за него остался помощник, старший лейтенант Доскаль, парень надежный. Ничего особенного на сегодня не предвиделось. В крайнем случае, Доскаль даст знать.
Он покосился по сторонам: сесть было не на что. Две табуретки были заняты и, видимо, прочно. На одной сидел молодой носатый парень в очках, нервно теребя в руках свернутую трубкой газету, на другой устроилась дородная женщина с высокой прической и надменным взглядом.
Горчаков вздохнул и посмотрел в окно на чахлые акации больничного дворика. Они давно уже облетели. Пожелтевшие съежившиеся лепестки смели к забору. Пыльное лето бродило по маленькому городку.
Ребенка они ждали давно, с тайной надеждой людей, уже однажды обманутых судьбой. Три года назад, когда Горчаков еще служил на Курилах, у Люды случились преждевременные роды. Ребенка спасти не удалось.
Горчакову тогда казалось, что все кончено. Когда он увидел жену, похудевшую и осунувшуюся, со скорбными, словно остановившимися глазами, судорога прошла по его лицу, и он чуть не разрыдался. Она положила руку ему на плечо:
— Ничего, Сережа, ничего…
Она его утешала!
Даже сейчас, вспомнив об этом, он почувствовал, как сердце заныло. Только бы теперь все обошлось хорошо. Ведь как все просто у других…
Как она сейчас там, одна, наедине со страхом и болью, такая маленькая в длинном больничном халате. Он с острой нежностью вспомнил ее худенькое лицо с мальчишеской стрижкой, быструю улыбку, манеру слегка шепелявить. Она молодчина, его Люда, смелая маленькая женщина. Ей тогда прямо сказали, что новая беременность — большой риск. Но она решилась и уговорила его. Она знала, как он мечтает о сыне.
Нестерпимо захотелось курить. Горчаков вышел во дворик, выщелкнул из пачки сигарету, жадно затянулся.
Кто-то кашлянул за его спиной. Он обернулся и увидел красное от загара лицо матроса Лысых. Бескозырка лихо сидела на его круглой голове. Он старался сдерживать дыхание, но грудь под тельняшкой тяжело ходила: видимо, бежал.
— Товарищ командир, просят на корабль.
Едва увидев Лысых, Горчаков уже знал, что предстоит. Но спросил все-таки:
— Что там?
— Срочный выход в море, товарищ командир.
Он взял донесение, прочел его, молча спрятал в карман. Поглубже натянул фуражку, с тоской оглядел больничное крыльцо, окна с марлевыми занавесками и быстро зашагал прочь. Лысых едва поспевал за ним, придерживая бескозырку.
2
Горчаков еще издали отыскал глазами свой маленький корабль, приткнувшийся у стенки среди более рослых сторожевиков.
Вся команда уже была выстроена вдоль борта. Чехлы на бескозырках сверкали первозданной белизной. Горчаков невольно усмехнулся в душе этому нехитрому фокусу: чехол стирался перед построением и тут же, еще влажным, натягивался на околыш, — никакая глажка не давала такой яркости и белизны.
Только сейчас он и мог видеть всю команду рядом. Отсутствовали только механик и вахтенный моторист. На суденышке не было такого места, где их можно было собрать всех вместе, разве что на палубе. Но во время хода на палубе находиться не полагалось.
Они стояли по ранжиру, в одинаковой «форме раз» и, вытянувшись, смотрели на него. Он, подходя, пробежал глазами всю шеренгу, от рослого Ткаченко до маленького крепыша Копытько. Все были на месте — сигнальщики, гидроакустики, комендоры, радиометристы. Его ребята, его команда.
— Смирно! — Доскаль шагнул навстречу, забарабанил слова рапорта.
— Вольно, — сказал Горчаков, — по местам стоять.
Палуба заполнилась звонким, рассыпчатым грохотом ног.
Доскаль подошел. От него пахло одеколоном.
— Как там? — спросил.
Горчаков махнул рукой.
— Все будет в порядке, Сергей Николаевич…
Оказывается, Доскаль уже позаботился. Оперативным дежурным заступил их общий друг Трибрат. Обещал держать железно связь, сообщать все важное о Люде.
Горчаков благодарно стиснул ему руку. Они служили вместе всего несколько месяцев, но он не представлял себе кого-нибудь другого на месте Андрея Доскаля. Сейчас широкое веснушчатое лицо помощника вызывало у него нежность. Он отвернулся, чтобы не выдать себя.
— Воду сменили? — спросил.
— Полностью.