Вон нацелил на берег бинокль сигнальщик Слава Лысых. С виду посмотришь — спокойное, скуластое лицо, юношеские прыщи еще держатся кое-где, бриться начал, видно, недавно. Ох, не просто было с тобой, Слава, не просто. Уже в учебном отряде заслужил славу разгильдяя — нагрубил начальству, дважды сидел на гауптвахте за самоволку. Когда формировали судовые команды, все командиры открещивались от него руками и ногами — кому охота тащить такой балласт в море? И озлобился Лысых, опустил руки и уже не вылезал из штрафников: семь бед — один ответ. Что заставило тогда Горчакова вопреки мнению кадровиков взять его в команду? Может быть, тот взгляд, который он поймал у сбычившегося, насупленного парня, — взгляд, который резанул его по сердцу своей беззащитной юношеской горечью. А может быть, вспомнил свою собственную биографию — у него ведь тоже был характер не из легких.
Он не ошибся: Лысых не подвел его ни разу. На последних учениях получил благодарность от адмирала. Правда, по-прежнему был замкнут, друзей не заводил. Ничего, Слава, оттаешь помаленьку…
В рубку вошел Доскаль. Горчаков сразу увидел торжествующий блеск в его глазах.
— Морской бог за нас, — сказал он.
Горчаков взял из его рук листок: передавали штормовое предупреждение. С юга шел шторм, часа через три-четыре его можно было ожидать здесь… Он сразу понял, что имел в виду Доскаль. Шторм был опасен для их маленького корабля не меньше, чем для прогулочного катера. Мощная волна могла перевернуть легкое суденышко, скользящее по воде на своих медных крыльях. Значит, их нудное дежурство кончится — придется возвращаться на базу. Значит, скоро он будет рядом с Людой.
— Обрадовался, — хмуро сказал он, но улыбка сама поползла сбоку.
— Какие будут указания, Сергей Николаевич? — Доскаль улыбался открыто. Все его веснушки сияли.
— Гидроакустику поднять на борт. Свернуть все потихоньку. Закрепить по-штормовому. Комендор пусть кончает возиться с пушкой. Готовиться к переходу.
— Есть, — Доскаль затопал по палубе.
Ветер свежел. Солнце по-прежнему светило ярко, но на горизонте появились быстро бегущие бледные облака.
Да, морской бог, кажется, за него, Горчакова. Дышать становилось легче. Он потер руки.
В рубку, отдуваясь, вошел Цукадзе. Рубашка на груди была расстегнута, волосатая грудь лоснилась от пота.
— Отсекатель работает, как часы, командир. Беру авторское свидетельство, — сказал внушительно. — Что, скоро домой?
— Не исключено, — сказал Горчаков.
— Давай хоть с ветерком пройдем.
— Полетим, как на крыльях.
— Подтекст понял.
— Рад, что ты такой понятливый.
«Да, уж полетим, как на крыльях. Только ветер засвистит. Домой полетим. К Люде…»
— Товарищ капитан-лейтенант, — Ткаченко почти ворвался в рубку. Цыганские глаза его блестели от возбуждения, — семнадцатый вызывает.
Семнадцатый был позывной базы. Горчаков бегом спустился по ступенькам. Неужели Трибрат?…
— Двадцатый слушает…
Глуховатый голос забубнил издалека:
— В квадрате шесть замечена резиновая лодка с пассажиром. Десять кабельтовых правее радиомаяка. Срочно идите наперехват. Как поняли?
— Все понял. Прием.
— Выполняйте.
Щелкнула мембрана. Только легкое потрескивание слышалось в аппарате. Горчаков перевел дыхание. Ему хотелось выругаться. Идти за сто миль в другой квадрат, искать булавку в стоге сена, когда шторм уже на носу. Что они там, с ума посходили? Но уже через минуту он подавил в себе досаду. Штабники были правы. Только его крылатый корабль мог совершить этот бросок, настигнуть нарушителя вблизи нейтральной полосы. К тому же они, черти, знали, что у него уже был опыт перехвата одиночной лодки. Правда, то была моторка. Да и море было тогда спокойное. Но все-таки…
Кто же этот пассажир? Унести в море не могло — двое суток стоит штилевая погода. Значит, нарушитель. Но почему выбрана тихоходная резиновая лодка? Расчет на бесшумность? Опытный разведчик или завербованный «любитель»? Скорее всего разминулся с кораблем или подводной — лодкой. Успеть бы захватить его до большого шторма. Вряд ли хозяева будут его разыскивать в такую погоду. А ему, Горчакову, придется. Придется порыскать…
Он с тоской подумал о Люде. Что ж. Так уж тебе везет, Горчаков. Морской бог, видно, передумал…
Синеватая туча шла с юго-запада, заслоняя горизонт. Ветер свежел, море было измято, вода приобрела стальной блеск.