И он умело ускользал от них, прячась в облака, набирая высоту, едва замечал вдали их тонкие осиные силуэты. Но однажды, снижаясь над побережьем и выпав из облака, увидел совсем рядом два «мессера». Словно завернул за угол и столкнулся нос к носу с давним недругом. Уходить вверх было поздно. Началась охота. Несколько минут кое-как отстреливался. Ему пробили рули и фюзеляж. Он понимал: еще одна атака, и самолет зажгут. Тогда он вдруг нырнул вниз и понесся на бреющем над самой поверхностью воды, уходя в сторону открытого моря. Машина, выкрашенная голубовато-зеленой краской, почти слилась с цветом морской воды. То ли его действительно стало плохо видно, то ли. на его счастье, попались не слишком опытные летчики, не решившиеся атаковать сверху, чтобы самим не врезаться в волны, только он ушел невредимым и на этот раз. Но потом еще долго, вспоминая этот полет, чувствовал холодный сквознячок в груди.
И все же ему казалось, что его полеты — неоправданная роскошь в дни, когда гитлеровцы топчут родную землю. Он завидовал товарищам, которые летали на бомбежку вражеских дивизий, окружавших Одессу, и своими глазами видели обугленные фашистские танки и автомашины.
Он не знал, конечно, что данные его наблюдений во время однообразных многочасовых полетов пристально изучаются в разведотделе штаба флота, просеиваются, как золотоносный песок, придирчиво сопоставляются с данными морской разведки.
Он не знал, что в августовское утро 1941 года в предрассветном сумраке вынырнула близ пустынного берега Варны подводная лодка, и люди с заплечными мешками и автоматами цепочкой вышли через люк, жадно глотая резкий соленый воздух.
Это были болгарские коммунисты-эмигранты, которые высаживались на этот дикий пляж в заросшем камышами устьи реки Камчии, чтобы отсюда начать партизанскую войну против фашистов на родной земле.
Место высадки выбрали не без помощи Агегьяна. Но узнал он об этом только через много лет.
А дела на фронтах не радовали. В октябре немцы ворвались в Крым и обложили Севастополь. Город подвергался ежедневным налетам. Запасная база гидросамолетов была потеряна. Взлетать и садиться в забитых судами бухтах, под огнем вражеской авиации стало нелегким делом.
Но тяжелая летающая лодка Агегьяна по-прежнему почти ежедневно подымалась в воздух. Ее уже несколько раз латали, использовали теперь и как бомбардировщик, и как воздушный транспорт. Из старого экипажа уцелело только два человека…
Если полистать старую летную тетрадь, то можно вспомнить немало…
…Бомбовый удар по вражескому аэродрому близ курортного городка Саки было решено нанести после того, как наша подводная лодка, случайно выплывшая на его траверсе, увидела там необычное скопление самолетов: немцы готовились к массированному налету на Севастополь.
Самолет Агегьяна шел одним из последних, за группой сухопутных бомбардировщиков. На этот раз он нес полную загрузку фугасных и зажигательных бомб. По обыкновению, шел со стороны моря и оказался над целью, когда совсем стемнело.
А над аэродромом кипел настоящий ад. Видимо, немцы, оправившись от неожиданности, пришли в ярость. Светящиеся трассы зенитных снарядов буквально изрешетили небо. Один из наших бомбардировщиков тяжело уходил, таща на крыле язык пламени, и прожекторы, вцепившись в него, высвечивали в темном небе его силуэт, словно на учебном макете.
Агегьяну было ясно, что безнаказанно снизиться для прицельного бомбометания не удастся. Сполохи зенитных разрывов то и дело озаряли кабину. Он взглянул на второго пилота, и тот ответил ему запекшейся, напряженной улыбкой. Она означала: «Ничего не поделаешь, нужно возвращаться».
А что если?… Решение пришло мгновенно, как это нередко бывает в воздухе. Уже после, рассказывая о нем, объясняя детали, он тратил на это много времени. Но сейчас оно вспыхнуло неожиданно и ярко, как сигнальная лампочка на приборной доске.
Он знал, что с этого аэродрома ежедневно вылетает в разведывательный полет над нашим побережьем и возвращается поздно вечером «Хейн-кель-111», знаменитая «рама», ненавистная сердцу зенитчиков из-за своей высотности и неуязвимости. Самолет этот засекали уже не один раз, маршрут его знали до тонкостей. Он летал с немецкой пунктуальностью, по нему можно было проверять часы.
А что если сыграть под «фрица?» В нескольких словах Агегьян объяснил свою мысль штурману и радостно увидел, что тот его понял.
Он повернул ручку триммера, «затяжеляя» винт. Теперь мотор стал реветь прерывисто и натужно, имитируя звук немецкого бомбардировщика. Щелкнул тумблер: на плоскостях летающей лодки зажглись аэронавигационные огни. Она медленно снижалась над вражеским аэродромом, словно прося разрешения на посадку.