Зенитный огонь стих. Наступила тишина. А самолет с включенными огнями — отличная цель для зениток — продолжал снижаться.
Агегьян привычно держал руки на штурвале, а мысли проносились в голове с бешеной скоростью. «Поверят или нет?», «Осветят прожектором или…», «Неужели сейчас ударят из зениток?» Во рту было сухо, сердце колотилось, но страха он не чувствовал. Решил для себя: «Если обнаружат, все равно успею сбросить бомбы…»
Но немцы поверили. Внизу ударил луч прожектора, осветив бетонную посадочную полосу и стоящие вдоль нее самолеты. Луч приглашал его на посадку.
Агегьян до отказа выжал сектор газа. Самолет взревел и почти на бреющем понесся над аэродромом, осыпая его градом бомб и поливая из пулеметов.
Круто взмыл вверх и ушел в сторону моря, набирая высоту. Вслед ему растерянно бухали зенитки. Сделав большой круг, вернулся обратно: с высоты было хорошо видно, как на аэродроме полыхают пожары.
«Обдурил все-таки фрицев Биль», — подумал весело и, сняв шлем, вытер вспотевшее лицо.
Можно было возвращаться в Севастополь.
Второй полет в некотором роде был праздничным, юбилейным — он состоялся 23 февраля 1942 года. Вот краткая запись о нем в летной тетради:
«Дата: февраль 1942 г. Содержание полета: спецзадание.
Высота: 1400-400 метров. Продолжительность полета: 4 часа».
«Спецзадание» расшифровывалось просто: предстояло найти в горах партизан и сбросить им грузы.
К тому времени у партизан ялтинской группировки сложилось нелегкое положение. Они были отрезаны от моря, окружены врагом, теснимы карательными отрядами, испытывали голод, имели раненых. Доставить продовольствие морским путем из Севастополя было невозможно. Оставался воздух…
Разведотдел получил координаты партизанской стоянки в юго-западном районе яйлы. Было договорено о сигнализации: костры и факелы. Предстояло решить: какой самолет послать? Кому из экипажей доверить задачу?
Долго совещались люди в прокуренной комнате разведотдела. Тяжелые маскировочные шторы наглухо закрывали окна. Где-то раздавались гулкие орудийные выстрелы…
Решающую роль в выборе самолета сыграла возможная длительность полета и необходимость ориентироваться в сложных метеоусловиях — вряд ли кто-нибудь мог поспорить в этом с разведчиком. Немаловажное значение имела и грузоподъемность самолета: одним махом он мог сбросить несколько тонн груза.
Но одно дело лететь над безбрежным морским простором, другое — на тяжелой машине ночью найти крошечную площадку среди гор, снизиться, рискуя задеть скалы, и сбросить с малой высоты груз. Здесь нужны недюжинное летное мастерство и выдержка, особое чувство высоты, словом, редкое сочетание качеств.
Выбор пал на самолет Агегьяна.
Перед полетом экипаж, по русскому обычаю, «присел на дорожку» — на длинные тюки грузовых парашютов. Такими и запечатлел их фронтовой корреспондент.
День выдался сырой и холодный, серый туман висел над бухтами. К вечеру туман немного разошелся, но небо закрывали низкие зимние тучи.
Как всегда, набрали высоту и ушли в сторону моря. Отсюда стали идти к Южному берегу. Внизу лежала густая пелена облаков. Но и здесь, на высоте, то и дело приходилось пробивать облачные заслоны. Изредка за плексигласовым стеклом кабины тускло мерцали холодные зеленые звезды. Агегьян сидел на своем месте, неповоротливый в зимней меховой куртке и унтах. Штурман в своем отсеке сосредоточенно вычерчивал курс, щеки его были втянуты: он по обыкновению сосал леденец. Ровно гудели моторы, знакомо подрагивал пол в кабине да светились зеленым фосфорическим светом приборы. Второй пилот дремал на своем сиденье, подложив руку под щеку.
Шел второй час полета. Штурман сунул голову в кабину: вышли в район цели, пора снижаться.
Они пробивали один слой облаков за другим. Самолет болтало, как люльку. Две тысячи метров, тысяча пятьсот. Лоб Агегьяна покрыла испарина. Не хватало еще вслепую напороться на горную вершину: ведь некоторые из них достигали такой высоты. Но вот неожиданно открылось черное звездное небо, и он увидел фантастическую картину: покрытые снегом, белели горные склоны, круто обрываясь к невидимому морю, чернели лесистые прогалины между хребтами. Выглянула луна, осветив все синеватым призрачным светом. Ни одного огонька не мерцало среди ледяного безмолвия. Летающая лодка медленно снижалась, как гигантская черная птица.