— Может, мотор включим и на поплавках махнем по Черному морю?
— Рыбу будем удить прямо из кабины.
— Кончай базар, — раздался строгий голос командира, — начинаю перекличку…
…Под днищем самолета забурлила вода, поплыл бетонный пирс, песчаная коса с рестораном-поплавком — катер выводил летающую лодку на простор озера Сюкдиол.
Взлетели благополучно. Над морем к гидросамолетам пристроились истребители. Вся армада взяла курс на юг. В прозрачном вечернем небе тяжелые летающие лодки, окруженные верткими «яками», напоминали огромных рыб, ведомых стайкой «лоцманов».
Уже исчезла в закатной дымке Констанца, мелькнул внизу скрюченный коготь мыса Калиакри, и вот открылась знакомая дуга Варненской бухты. Отсюда, с двухкилометровой высоты, было видно, как быстро уходит багровый сплющенный шар солнца за горные хребты. Наливался темной синевой воздух над морем, над зелеными склонами окрестных холмов, над городскими зданиями.
У Агегьяна перехватило дыхание. Он глядел на расстилавшийся внизу чужой и в то же время знакомый город, и странное и торжественное чувство наполняло грудь.
В наушниках звучали позывные Констанцы — запрашивали обстановку. Он коротко ответил: «Я над целью. Иду на посадку».
Тяжелая машина медленно начала снижаться.
Еще во время своих прежних полетов он хорошо изучил окрестности Варны. Холмистый голубоватый чертеж города безошибочно отпечатался в его памяти. В нескольких километрах от западной окраины города поблескивало, как осколок стекла, Дивлянское озеро, соединенное с бухтой узким морским каналом. Это было наиболее удобное место для посадки. Сюда и вел он сейчас свою летающую лодку.
Теперь он летел один. Истребители остались барражировать вверху, самолет Князева будет следить за его посадкой.
Что ждет внизу? Его уже, конечно, заметили. Может быть, немцы притаились, чтобы поточней ударить из зениток или встретить самолет шквальным огнем уже у самой земли? Сейчас он отвечал не только за себя и свой экипаж, в его руках было еще сорок человеческих жизней.
Уже хорошо видна спокойная гладь озера. Опытный глаз разведчика замечает на южном берегу несколько гидросамолетов. Значит, там стоянка, возможно, вражеские части, охрана. Значит, лучше сесть у противоположного пустынного берега. Пока не стреляют.
Совсем близко вода. Нервы напряжены до предела. Виден песчаный берег, развешанные на кольях сети, низкие домики, одинокая рыбачья лодка. Смуглый человек в широкополой шляпе встает в ней во весь рост, разглядывая самолет. И вдруг, сдернув шляпу, отчаянно размахивает ею над головой.
Агегьян, не отрываясь от штурвала, коротко бросил:
— Ребята, Болгария ждет нас.
И вот знакомый удар о воду, каскад брызг за стеклами кабины, шуршит под реданом прибрежный песок, и Агегьян резко убирает газ. (Уже снижаясь, решил выскочить на береговую кромку, на песок, чтобы десантникам не добираться вплавь до твердой земли.)
Тишина. После рева моторов она кажется оглушительной. Секундное молчание, и вдруг чей-то насмешливый с хрипотцой голос сзади:
— Приехали. Выходи строиться на ужин!
И сразу самолет наполняется смехом, возгласами, словами команды. С ловкостью гимнастов десантники выпрыгивают на песок, растекаются вокруг, держа автоматы наизготовку.
Раздается, приближаясь, знакомый рев авиационных моторов: неподалеку садится самолет Князева.
Десантники, разбившись на группы, быстро уходят в сторону города, исчезают в сгущающихся сумерках.
Уже совсем стемнело. Ритмично журчит вода под днищем самолета. Он высится, как гигантская рыба, наполовину в воде, наполовину на суше.
А к нему уже подходят люди. В темноте их лица кажутся особенно смуглыми. Подходят молча, останавливаются, разглядывают самолет. Какая-то женщина протянула Агегьяну букет цветов. Он взял его, это были пахучие казанлыкские розы. Спросил:
— Фашистов нет?
— Нет, нет! — загудели вокруг.
Вперед выдвинулся старик-рыбак, видимо, лучше других говоривший по-русски. Он объяснил, что здесь неподалеку рыбачий поселок, что до города около пяти километров. Фашисты всю прошлую ночь уходили из Варны. Остались ли еще войска, он не знает. Но у них в поселке фашистов нет. Русских ждут. Пусть советский офицер скажет людям несколько слов.
Агегьян влез на перевернутую вверх днищем рыбачью лодку. Его окружили люди, и он начал говорить. Наверное, первым проводил на этой древней славянской земле митинг болгаро-советской дружбы.
…Потом он сидел тут же, на лодке, ел крепкую солоноватую брынзу, запивал прохладным местным вином и отвечал на бесчисленные вопросы.