Уснул Иван Бойко под утро. Ему снилось, что ведет в штаб нарушителя. Все смотрят на него с восхищением, а на губах у Сысоева, высоко открывая розовые десны, дрожит виноватая и жалкая улыбочка.
Погожие, теплые дни по-прежнему стояли над заставой, и все свободные от наряда авралили с утра до темноты: укрепляли запасными тросами радиомачту, чинили и красили постройки, складывали сено для Марицы, чистили запасной электродвижок.
На разостланном брезенте сушились картошка, мешки с мукой и крупой, у склада проветривалась зимняя одежда.
Бойко и Исхакова отрядили собирать плывун. Внизу между утесами, на мокрой гальке, океан набрасывал много всяких деревянных обломков, заготавливал впрок. Это и называлось «плывуном». Нужно было только поднять его наверх во время отлива. Дерево было лучших сортов — из корабельной обшивки, мачт, весел. На некоторых обломках, добела вылизанных волнами, еще сохранялись иностранные клейма, полустертые буквы и иероглифы. Горело все это отлично, как говорил старшина, синим огнем.
Дятлов коротко проинструктировал их, Работать надо было вдвоем. Одного осторожно опускали со скалы вниз в веревочной люльке. Он собирал между камнями куски дерева, крепко обвязывал тросом и поднимал руку — «вира помалу!». Второй подтягивал трос наверх, раскидывал плывун на скале для сушки. Потом менялись.
— Если страшновато, назначу других, — сказал старшина.
— Что вы, товарищ старшина, — весело отозвался Рашид, — мы же горные орлы.
Первым спустился Исхаков. Иван, высунувшись и крепко держа закрепленную на вертушке веревку, видел внизу его маленькую фигурку, резво бегающую у самой воды.
Потом подошла очередь Бойко. Не по себе стало, когда заглянул вниз, в глубокий, как колодец, скальный провал. Исхаков увидел его побледневшее лицо и сразу все понял:
— Вниз не смотри, Ваня. Смотри перед собой. Считай про себя или пой…
Бойко слабо кивнул.
Люлька медленно поползла вниз мимо серых утесов. Совсем рядом, у самой головы носились с криком толстые злые чайки. Не выдержал, посмотрел вниз, и сразу тошнота подступила к горлу. Затянул неверным, дрожащим голосом «По долинам и по взгорьям», стараясь не слышать бешеных ударов сердца. Чуть-чуть отпустило. Взглянул вверх: Исхаков весело скалил зубы, кричал что-то. Бойко через силу поднял руку, помахал. Казалось, конца не будет этому спуску. Наконец спрыгнул на мокрую гальку, отдышался…
Здесь, внизу, гудело, как в тоннеле. Соленая водяная пыль висела в воздухе. Волны грохотали рядом, но полоса усеянного камнями и водорослями мокрого песка была свободна, словно нейтральная зона. Иван задрал голову — обрыв отсюда казался не таким высоким. Нагнулся, стал собирать пахнущие морем куски древесины, связал. Весело крикнул: «Вира!» Эхо покатилось по утесам строенным раскатом.
Меняясь, работали до самого прилива. Страх у Бойко прошел, уже спокойно спускался вниз, громко кричал Исхакову: «Давай!» Когда вытащили на-гора последнюю связку мокрых досок, благодарно сжал Рашиду руку…
Солнце ушло за сопки. Мягкие дымчатые сумерки сгущались над океаном. Гора плывуна высилась на площадке. Они сидели рядом, курили. Давно Иван не чувствовал себя таким счастливым.
Ужин им подали раньше других. Дежурный хлопотал возле них, безропотно принес добавку, заварил свежий чай. Когда допивали по второму стакану, заглянул старшина, негромко бросил:
— Бойко, завтра приготовиться на инструктаж.
— Товарищ капитан, пограничный наряд в составе рядового Бойко для получения приказа на охрану государственной границы прибыл.
Голос звенел от напряжения. Стоял, вытянувшись. Чувствовал, как вспотела ладонь, сжимавшая автоматный ремень. Старался убедить себя, что это обычная процедура наряда. И все-таки не мог не волноваться…
Майоров неожиданно молодцеватым жестом поднес ладонь к козырьку. Голос непривычно торжественный:
— Приказываю выступить на охрану государственной границы Союза Советских Социалистических Республик!
И чуть тише:
— Поздравляю с началом службы.
— Есть!
Бойко повернулся через левое плечо, печатая шаг, пошел через двор, мимо арки, на знакомую тропу. Перевел дыхание, зашагал спокойнее, чувствуя гулкие удары сердца.