Все-таки, хорошо, что я не впутала в это дело отца. Представляю как он разозлился бы, узнав что отель невиновен в этом неприятном инциденте. Мирослава бы посмеялась. А Инесса? Наверняка, тоже не оставила бы историю без внимания: обвинила бы, что я вознамерилась испортить ей свадебный сезон. А ее сын... Если он еще во Франции.
Интересно, а что вообще собой представлял отпрыск Инессы? Был ли он таким же наглым, высокомерным и расчетливым? Или другим, совсем на нее не похожим? Должна ли была я переживать, что он засмотрится на кресло, по праву принадлежавшее Мирославе или перетянет все внимание моего отца на себя?
Я почему-то только сейчас невольно подловила себя на мысли, что после новостей о его существовании и внедрения в мою семью еще ни разу обо всем этом не задумывалась как следует. А ведь стоило — хотя бы для того, чтобы оценить вражеские намерения. Однако вместо этого лишь вспомнила, что обязывалась позвонить Мирославе и, не задумываясь, набрала на круглых высветившихся отверстиях шестизначный пароль: «03.06.74». Мой взгляд сразу уперся в целую кучу квадратных разноцветных иконок — приложений, а поверх них — в огромные электронные часы, указывавшие на время: «10:10», (не ясно только московское или парижское) и в фоновые обои рабочего стола, изображающую кованую скамейку, одиноко стоявщую под ливнем, в сумраке. Я уже собиралась нажать на клавишу быстрого набора, где сестра значилась под номером «1», как «экстренно важный», но резко застопорилась: внимание привлек миниатюрный конвертик желтого цвета, монотонно мигавший в правом верхнем углу.
Мысленно опасаясь самого ужасного, я нервно сглотнула слюну. Неужели Мирослава Вечером все же пришла в фойе, но, увидев, что меня нет разозлилась и изложила свое недовольство в сообщении? Или она, как и я, запамятовала и не пришла на встречу, а теперь отправила послание-извинение? Надеюсь, что последнее и есть правда, иначе мне до самого возвращения в Москву придется ходить за ней и вымаливать прощение.
Мой палец незамедлительно вскрыл письмо. Я тут же почувствовала глубокую и горькую досаду – до того мне хотелось, чтобы на экране оказались оправдания Мирославы или ее претензии, ибо в таком случае, я согласна выпрашивать амнистию или просто спам-рассылка о погоде в Париже...
Да, что угодно... Лишь бы не это.
Перед глазами маленькими черными буквами коротко читалось: «Жду через 20 минут на завтраке в кафе на первом этаже. Не опаздывай».
Меня передернуло. В голове еще слышались недалекие и холодные отголоски приказного тона отца, но уже прорисовался его точный образ: седовласый, с поджарым телом и угловатым лицом, испещренным морщинами — как если бы он сам встал посреди комнаты и потребовал моего обязательного появления.
Взглянув на время отправки сообщения, я ужаснулась – десять минут назад! Это значило только, что у меня совсем не оставалось времени привести себя в порядок! Всего лишь восемь минут! И еще две на короткую дорогу — быстрым шагом дойти до лифта, спуститься вниз, зайти в кафе и отыскать нужный столик.
Я перевела взгляд на зеркало, висевшее над комодом – на меня снова посмотрела взлохмаченная девушка с темными кругами под глазами, одетая в широкую черную футболку.
Нет. Этих минут однозначно не хватит, чтобы принять душ и как следует накраситься. А если опоздать и сослаться, что не слышала телефон? Что тогда?
Но ответ наведался сам собой — пунктуальный отец придет в ярость и жди беды: многомесячный блок банковской карточки и это меньшее, чем он отомстит, если своей рассеяностью я нанесу глубокое оскорбление Инессе... И тут же в моих глазах молниеносно пролетел кожаный рюкзак из бутика, который я намеревалась купить по возвращению в Москву, зимние ботинки, наушники к телефону и я поняла, что глупая оплошность с опозданием не стоит колоссального сокрушения намеченных покупок.
Я резко сорвалась к платяному шкафу, распахнула дверь и наугад выхватила первую попавшуюся деревянную вешалку. Она оказалась завешана белой водолазкой с короткими рукавами и джинсовой юбкой длиною до колен. Я вытащила со дна кроссовки — внутри смятым комком лежали черные носки (по-видимому, остались с возвращения из школы, в Москве). Скинула с себя футболку, наскоро нацепила приготовленные вещи, кое-как собрала взъерошенные волосы в пучок, закинула телефон в задний карман юбки, завязала бантиком шнурки на кроссовках, выдернула с ночного столика карточку-ключ и пулей подлетела к двери.
Отворив ее правой рукой и впустив в номер легкий сквозняк из коридора, я, не сводя глаз с зеркала, указательным и средним пальцами левой руки постаралась стереть с губ розовые остатки помады, а под глазами черные разводы от карандаша и туши – радужные следы мгновенно отразились на моих шершавых подушечках.