Прикусив нижнюю губу, я коротко, но с чувством переспросила:
— А, вы?
Виталий ухмыльнулся и озадаченно обвел меня глазами. Я вздохнула и почувствовала, как от него повеяло едва уловимыми нотками морского бриза. Как и тогда, на вечере.
— Скажем так, — теперь он уставился в железные двери и любезно продолжил, точно вел беседу с ними.
Я аккуратно отступила назад и украдкой принялась посматривать на его модно подстриженный затылок, но не почувствовала в нем того, что ощущают другие.
Я старалась сконцентрировать свое внимание на беседе, потому что знала — если сейчас опять о чем-нибудь задумаюсь он расценит это как нежелание продолжать разговор.
— Например?
— Например? — уточнил он с удовлетворенным любопытством в голосе. — Все эти старинные французские улочки... Лирические баллады о любви... Да, та же Башня, — он устало выдохнул. — больше похоже на декорации к посредственной мелодраме. Может, из-за этого люди так и стремятся сюда приехать.
Мне было абсолютно неважно из-за чего там кто-то стремиться приехать в Париж. Я просто не хотела чтобы Виталий замолкал. Его голос: теплый, бархатный и совсем не похожий на холод в глазах — единственное, что я могла слушать часами.
— Из-за чего?
— Из-за того, что они стремятся познать любовь, — холодно отчеканил Виталий так, что по моим плечам пробежались мурашки.
После, словно бы опомнившись, оглянулся на меня, холодно сверкнул глазами и улыбнулся самой дружелюбной улыбкой, которую нельзя было не заподозрить в неискренности.
Но в один момент я как будто вновь очутилась в темном фойе.
И увидела Киру: ее лицо, раскрасневшееся от слез, попытку ухватиться за его ноги, стоя на коленях, ее мольбы и многочасовые душевные страдания, вопрос о том, появилась ли у него другая, ну и напоследок, фразу Виталия, надменно брошенную перед самым его уходом, которая, подобно калейдоскопу, еще вертелась в лабиринтах моих терзающих мыслей.
«Твой отец — причина почему я терпел твое общество. И раз он обанкротился, ты мне больше ни к чему».
Подумать только, как же ловко он играл две роли: еще вчера безжалостно бросил девушку, а сегодня вел светскую беседу. Каков лицемер.
Я сомкнула губы и молниеносно перевела взгляд на его черную футболку.
— Вы так и не сказали, что сами думаете. Пришлась ли прогулка по французским улочкам вам по вкусу? — он с выжиданием поскреб подбородок и я заметила как его рука заметно дернулась.
— Нет, — ответила небрежно.
Правда, получилось иначе, чем ожидала: наигранно и язвительно. Я почувствовала его испытующий взгляд на своей макушке, но не вскинула голову, а лишь быстро поправилась, как бы поясняя:
— Не могу сказать точно. Отец посчитал уместным запереть меня в номере и не выпускать до свадьбы.
— А вы, кажется, не сильно довольны, что он женился? — с любопытством отозвался Виталий.
Довольна? Я много чем была недовольна, особенно подсмотренной сценой в фойе — если бы знала чем это обернется, то ушла бы еще до начала и все равно, что после пожалела бы. Зато не увидела бы истинного лица, скрываемого за маской обаяния. А вообще, как я могла быть довольна, если женой отца стала вертихвостка Инесса? Секретарша, у которой был сын, который наверняка намеревался занять место в кресле отца.
Я с вызовом вскинула подбородок, но взглядом уставилась в элегантную, бледную шею Виталия — сама знала, что в очередной раз, встретившись с его глазами, непредумышленно забуду обо всем, что он говорил или делал прежде и снова стану бороться с неистовым желанием перенести манящий взгляд на белые листы блокнота.
Я уже собралась ответить чем-то незначительным и неважным, лишь бы почетное последнее слово не осталось за этим негодяем, как, вдруг ощутила, что в руке завибрировал телефон и под пристальным взором Виталия, рефлекторно вскинула кисть.
Я поняла, что если сейчас же не появлюсь в кафе, то не избегу не только блокировки банковской карты, но и обязательного изъятия всей техники или чего хуже — окажусь под домашним арестом.
На высветившемся экране значилось сообщение всего из трех слов, непременно указывающих, что внутри отца бушевало адское, голубое пламя:
«Где тебя носит?!».
И тут же из кармана джинсов Виталия негромко донесся рингтон, озаривший металлическую конструкцию лифта писклявым звучанием.
Он ловко вытянул телефон и, нахмурившись, повернулся ко мне спиной и незамедлительно ответил:
— В чем дело? — коротко и спокойно осведомился он.