Я не расслышала, что произнесли в трубку, но, аккуратно отойдя чуть в сторону, увидела как его коричневые брови свелись к переносице, а челюсть напряглась.
Железные двери лифта не успели распахнуться, как стоявший впереди Виталий вышел в просторный вестибюль раньше меня. Когда я, сжав телефон в руке, собралась последовать за ним, он внезапно остановился, что едва не стукнулась в него, и обернулся — казалось, мы почти вплотную встали друг к другу.
Он опустил волевой подбородок и уставился прямо в глаза, отчего у меня перехватило дыхание, сжался желудок, а сердце затрепетало еще быстрее. Ловко отодвинул от уха мобильник и почти ласково одними губами прошептал:
— Был рад вас видеть снова.
После чего быстро развернулся, приставил телефон обратно, сделал несколько шагов в сторону и встал там, где начинался длинный коридор похожий на тот, по которому ступала я.
Поистине мое сердце пропустило тяжелый удар, на щеках выступило жжение, а в теле разлилось приятное тепло, когда Виталий, стоя у основания красной ковровой дорожки, снова обернулся ко мне — наши взгляды пересеклись, хоть он и стоял далеко.
И я поняла, что не имеют значения ни яростные вопли отца, – пускай он даже заблокирует карточку из-за моего опоздания — ни присутствие Инессы и возможно ее сына, ни даже расставание Мирославы с Лоренсом.
Когда он игриво подмигнул, мои губы невольно стали растягиваться в широкой улыбке и, чтобы не выглядеть совсем глупо, я больно прикусила внутреннюю сторону щеки и опустила взгляд – он тут же уперся в сжатый в руке телефон, точнее, в злобное сообщение отца: «Где тебя носит?!!».
Шумно выдохнув, я развернулась и, не оглядываясь на Виталия, быстро рассекла просторный вестибюл с мраморным полом, нагроможденным мебелью в венецианском стиле с массивной основой из натурального дерева. Но даже так, подходя ближе к высоким двустворчатым дубовым дверям кафе, я еще ощущала на лопатках его внимательно холодное преследование.
Глава 2.
«Жизнь полна сюрпризов, и не только приятных.»
—Отчаянные домозяйки
***
В уютном и маленьком ресторанчике с расписным потолком и светлыми стенами я оказалась на десять минут позже, чем ждал меня отец, и, уже подходя ближе к квадратному столику, увенчанному белоснежной скатертью и расположенному в середине зала, не сомневалась в том, что он был зол.
Его напряженный профиль хмуро поглядывал на наручные золотые часы, красовавшиеся на левой руке, а его прямая осанка, словно вытянутая по струнке, и присутствие строгого костюма и белоснежной рубашки, в то время как восседающая напротив Инесса деловито развалилась в пестром платье на бретельках — невольно надвигали на мысль, что за символическим приглашением на завтрак крылось что-то еще…
Суть, которую я пока не уловила.
Заметив меня, отец побелел от гнева. Он снова посмотрел сначала на часы, затем в упор на меня и под его пристальным и тяжелым взглядом. Вдруг, мне почудилось, что кроме нас двоих в этом кафе больше никого не существовало.
— Это были самые долгие десять минут, за которые ты могла спуститься.
Я незаметно спрятала телефон в задний карман и сокрушенно склонила голову, так как возразить было нечем, разве что… Обвинить Виталия. Но отец терпеть не мог пререкания, а оказать сопротивление в данный момент стало бы верхом глупости, потому, молчаливо сев на мягкий бархатный стул с высокой спинкой, наполовину спрятанный под белой скатертью и расположенный напротив такого же пустующего, я оглянулась на Инессу, расположившуюся сбоку от меня. Ее светлые локоны с объемом на макушке, подобно гигантскому пауку, расползлись по хрупким плечам, а огромные накладные ресницы ненароком напомнили летучих мышей.
Мы поздоровались друг с другом чопорными кивками.
Затем я снова подловила себя на мысли, что для тридцати пяти лет мачеха не создавала впечатление обладательницы высокого интеллекта. Она выглядела сухопарой, излишне худощавой и явно перестаралась с автозагаром, а ее глуповатое выражение лица, накаченные губы, отсутствующий взгляд голубых глаз и наигранная жестикуляция руками, точно актриса, сбежавшая из провинциального театра, и вовсе ставили ее на один уровень с недалекими размалеванными куклами-любовницами, коих и так хватало среди отцовских друзей. Как правило, за основную тему разговора они брали модные журналы и последнюю коллекцию обуви.
Условно говоря, я держалась не скрываемых убеждений, что Инесса до встречи с отцом переменила кучу содержателей и, разумеется, мои комментарии в адрес его второй жены часто провоцировали на скандал. Однако если посмотреть со стороны, думаю не стоило задаваться вопросом как именно Инессе удалось удержаться на посту секретаря столько лет. Ответ очевиден и весьма печален.