Но тут я встрепенулась: припомнила, что отец после официальной части отпустил меня в отель. Вероятно, он наблюдал как я ушла, но не видел и знал:
— В каком смысле, где я была? — я нахмурилась и нервно скрестила руки. — Отправилась обратно в отель.
— Нет, — резко отчеканил он, точно прорезал ножом воздух, и я вздрогнула, боковым зрением замечая, что Инесса тоже (она даже отложила меню в сторону). Его глаза округлились и почернели. Я ощутила как внутри сжались все органы, а сердечный ритм отбился где-то в ушах. — Игорь сказал, что отвез тебя в отель почти в двенадцать ночи. Без двадцати, если быть точным. — он нетерпеливо забарабанил пальцами по кожаной папке. — Я задам тебе вопрос еще раз и хочу, чтобы ты хорошенько подумала, прежде чем ответить: где ты была вчера с десяти тридцати по одиннадцать сорок?
В ответ я прикрыла глаза и выдохнула: Игорь. Как же я забыла о нем. Водитель никогда не держал язык за зубами и это огромная неприятность.
Мне следовало быть осторожной в ответах: во-первых, отцу точно известны некоторые сведения и он мог с легкостью сейчас уличить меня во лжи; во-вторых, его маниакальная пунктуальность однажды сведет меня в могилу.
— Из здания ты не выходила, Игорь бы тебя заметил, значит, час и десять минут ты провела внутри, — он поскреб острый подбородок, его челюсть напряглась, и угрожающе заиграли жилки. — Чем ты занималась? Была в фойе?
Всего в один момент и я как будто вернулась назад на несколько часов. Снова оказалась в тускло освещенном помещении. Увидела Киру и Виталия. Эту отвратительную сцену. Лицо Милявского, искрящееся отвращением. И то, как Кира после его ухода забылась в истерике…
— Ты прав, — спокойно отозвалась я. Отец разжал челюсть и в его глазах промелькнуло изумление. — Я не поехала в отель.
— Вот как?
Согласно кивнула и разжала руки. Все же какую-то часть сведений (не имело значения, настоящих или нет) следовало рассказать, дабы избежать главного события.
— Хотела, но передумала, — с осторожностью перебирала слова. — Отправилась на самовольную экскурсию. Случайно зашла в открытый зал, в другой стороне фойе. Осталась там и слушала музыку струнного оркестра, который ты нанял, — а после специально добавила. — И любовалась кустами белых роз, — на этих словах отец непроизвольно встрепенулся. Инесса встретила мои слова с интересом. — Ты ведь и сам знаешь какие они прекрасные под луной. Так и веют мысли о прошлом...
Он резко свел брови к переносице, сверкнул глазами и сомкнул губы — пригрозил, чтобы я держала рот на замке.
Я ухмыльнулась. Конечно. Кому понравятся напоминания о былых временах, когда рядом новая жена? И хотя в глубине души знала, что мой выпад он так просто не оставит, но, во всяком случае, добилась своего — не думаю, что отец задаст дополнительных вопросов, ведь я снова могла вернуться к воспоминаниям и разговорам о цветах, прекрасно зная, что он их не любит. Как и белые розы.
Ее любимые цветы.
— А мне нравятся розы, — ловко встряла Инесса. — Восхитительные цветы.
Но отец оставил ее замечание без ответа и холодно подытожил то, от чего я почти сорвалась с места.
— Мирослава так нажралась, что не смогла назвать таксисту свой адрес и чтобы не позориться, пришлось самому отвозить ее на квартиру.
Он снова спокойно поглядел на свои часы.
Невозможно представить в каком состоянии была сестра. И хуже всего то, как в тот момент, когда я должна была быть с ней и поддержать — меня рядом не оказалось. Я сидела в отеле и думала о разных глупостях — Кире, Виталии, Инессе, но не о Мирославе, которая страдала из-за подлеца Лоренса и рассчитывала на мою помощь.
— Я должна ее прове…
— Сядь! — отрезал отец стальным тоном, злобно посматривая на меня. Его кожа побелела, губы сделались бледными, а лицо моментально утратило всякое выражение, кроме откровенной неприязни.
Я невольно сглотнула и села обратно за стол, увенчанный белой скатертью.
— Ты никуда не пойдешь, — он сложил пальцы в замок.
Я опять скрестила руки. Серьезно?! Как я могла проводить светские беседы и спокойно есть, когда сестра, возможно, находилась в тяжелом состоянии.
— Но Мирослава… — предприняла попытку, уставившись взглядом в белый воротник его рубашки.
— Ты не слышала, что я сказал? — его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах пылал огонь.
Вот и долгожданная месть, за так называемый выпад.
Это поражение. Полное. Он никуда не отпустит.
— Слышала.
Краем глаза заметила, что Инесса пальцами с неимоверно длинным и ярким маникюром любезно протянула мне меню. Точно такую же папку, похожую на ту, что лежала рядом с отцом. Я выхватила ее, скорчив на лице неприязнь и не удостоив мачеху взглядом, всем своим видом показывая недовольство. И наперекор отцу вальяжно и с вызовом развалилась на мягкой спинке стула. Знала как он ненавидел, когда небрежно сидели за столом.