Но для меня все это не имело никакого значения.
Кроме его глаз.
Я созерцала их, не в силах пошевелиться и заговорить – желала запечатлеть в памяти каждую, даже самую маленькую деталь, чтобы после воспроизвести на листе, в той исключительности и красоте, какую не смогли передать ни одна ручка, карандаш или краска.
Очевидно, мой пытливый взгляд не ускользнул от его внимания — на выразительном лице промелькнула тень робкой улыбки и оголила на правой щеке глубокую ямочку. Незнакомец повел широкой темной бровью и, с вызовом приподняв полупустой бокал искрящейся светлой жидкостью, средним и указательным пальцами элегантно поднес его ко рту и пригубил, а миг спустя я неловко пошатнулась. Ослабленно придерживая хрусталь подушечками пальцев, он свободной рукой ловко ухватился за мою правую ладонь, учтиво поклонился и, с аристократической гордостью, произнес негромким, но уверенным голосом:
— Позвольте представиться, меня зовут Виталий Милявский, — и, подобно настоящему английскому джентльмену, поцеловал тыльную сторону моей руки.
Виталий выпрямился. Стоило ему вновь украдкой взглянуть на меня и я почувствовала, как по моему телу разлилось незнакомое, приятное тепло, а сердце забилось чаще и быстрее — точно затрепетала бабочка.
Он бережно опустил руку, мельком задержав пытливый взгляд на запястье, а точнее на жемчужном браслете — утреннем подарке отца — но больше не проронил ни слова. Лишь принялся изучающим взглядом осматривать мой торжественный наряд: темно-синее атласное платье в пол, затененное полупрозрачной накидкой с блестками, словно темное, безоблачное небо, усыпанное мерцающими мириадами звезд.
— Вы здесь одна? — с характерной долей очарования поинтересовался Виталлий, когда между нами воцарилось неловкое, продолжительное молчание.
Я хотела ответить или представиться, однако неиссякаемые потоки воздуха застряли в горле тяжелым комом и мои намерения произнести хоть слово, отчего-то, улетели далеко за пределы разума.
Чтобы не создать впечатление девушки, окончательно потерявшей способность говорить, я с деланным усилием опустила взгляд в белый мраморный пол и утвердительно кивнула. Ведь не было необходимости размышлять над соответствующими пояснениями, что и без того открыто витали в воздухе: в толпе людей, приглашенных отцом, мне не повстречался ни один знакомый, а единственная личность, которая кроме меня имела к этой вакханалии семейное отношение — старшая сестра, Мирослава, предупредила о возможном опоздании.
Получалось, что одинокий кивок служил ответом на все подобные вопросы гостей, заданные сочувственным тоном: Милявский, к слову, оказался четвертым, кто силился продолжить нелепую беседу.
Но по сравнению с другими преследователями, именно с Виталием я хотела вести разговор. Правда, не знала о чем: любая ненавязчивая и подходящая тема, что вертелась в голове, будь то кино, музыка или искусство — звучала примитивно, и неинтересно, как у британцев, заполнявших неловкую тишину пересудами о погоде.
Потому, я продолжала хранить безмолвие, в глубине души надеясь, что Виталий имел опыт в общении со сверстниками больше моего, и что ему не составит усилий отыскать необходимые слова для продолжения светской дискуссии.
Правда, несколько мгновений тишины, нарушаемой назойливым плачем контрабаса, скрипки и негромкими, деликатными переговорами гостей, заставили меня скользнуть глазами по Виталию и убедиться, что мои домысли тянулись в ином направлении: его лицо, искаженное неизъяснимым равнодушием, и безразличный взгляд, блуждающий по залу — открыто пояснили о незаинтересованности в обсуждении со мной. Означало это только одно: чтобы я не произнесла, Виталий не окажет тактичной отзывчивости или вовсе ускользнет от ответа.
И как будто в подтверждении моим догадкам, Милявский рассеянно оглянулся по сторонам. Стоило ему приковаться взглядом к чему-то расположенному за моей спиной, как он участливо улыбнулся. На его щеке вновь выступила глубокая ямочка, однако, не удостоив меня и мимолетного взгляда, он уважительно поклонился и ушел. Молчаливо растворился в пространстве так быстро, что я не заметила в какой стороне следовало его искать.