Я сделала вид, что не заметила этого жеста, как и Виталий, натянувший на лицо обыденную непринужденность. Ни я, ни Инесса, ни Милявский не спешили задавать отцу назойливые вопросы — все прекрасно поняли, что он был напряжен и озлоблен. Между ним и Гонсалесом что-то явно пошло не так.
Но всего один глоток бодрящего напитка заставил меня вмиг позабыть о переживаниях и проблемах отца. Насыщенный и без сахара, кофе дарил истинное наслаждение, когда приятно разливался по горлу горькой и горячей жидкостью.
— У тебя все в порядке? — с наигранной озадаченностью спросила Инесса, взглядом просверливая в отце дыру.
Я невольно повела бровью — только проявление их нежности не хватало, таком случае и любимый кофе не спасёт, и оглянулась. Оказалось, что Жозефина уже проворно испарилась.
Отец неохотно отвлекся от своего занятия и рассеяно поглядел на Инессу. В его карих глазах открыто читалась некая отрешенность, словно он не видел ее, а смотрел куда-то сквозь, а затем лишь коротко и холодно процедил:
— Определенно, — после чего с нарочитым интересом вперился в меню.
2.2.
«Вы можете закрыть глаза на вещи, которые вы не хотите видеть,
но вы не можете закрыть своё сердце на вещи, которые вы не хотите чувствовать.»
–Честер Беннингтон
***
Виталий почти незаметно нахмурился – его брови слегка свелись к переносице, а губы перестали изгибаться в полуулыбке. Инесса больше ничего не сказала и обиженно принялась рассматривать яркий маникюр на собственных длинных ногтях, а после и золотое обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки.
Я снова отхлебнула из чашки и прикусила внутреннюю сторону щеки, силясь удержать рвущийся наружу злорадный оскал: если мачеха рассчитывала, что отец вот так просто расскажет ей о своих неприятностях, то она глубоко заблуждалась, ровно как и Виталий, который наверняка рассчитывал из-за маленького спектакля получить одобрение моего отца, всякий раз как Милявскому вздумается.
Нет уж. Отец даже мне ничего не рассказывал о своих делах. Иногда посвящал Мирославу из-за совместной работы. Но в остальном, проделывал все махинации (законные или нет) в одиночестве. Так что, хоть он и впустил этих людей в свою семью, это ничего не значило и им не давало права лезть в его терки с бизнес партнерами.
Однако как бы сильно я не ликовала в душе, если отец отчужденно посмотрел на свою вторую жену, значит у него действительно что-то случилось и точно что-то ужасное. Возможно даже из ряда вон выходящее.
Но что?
Шли ли за этим более серьезные последствия оставалось только догадываться…
На самом деле из ряда вон выходящее событие произошло, когда Виталий, изображая на лице какой-то благоговейный трепет, со смущенной улыбкой осторожно наклонился к отцу и через локоть заглянул в его меню. Отец рефлекторно прищурился и одарил его подозрительным взглядом, Инесса замерла, точно в ожидании, а я непроизвольно напряглась. За все время, что мне или Мирославе доводилось разделять с ним общество за столом, никто из нас не допускал и мысли, чтобы подсесть к отцу и нарушать его личное пространство.
Неужели Милявскому вздумалось разом разрушить отцовские принципы?
Если да, то это так не сработает.
Отец слишком придирчиво относился к личным границам. Он даже мне, будучи ребенком, не разрешал садиться у него на коленях, как это принято в обычных семьях — тревожился, что испачкаю его костюмы. Наверное, поэтому и со строгостью требовал отсаживаться от него как можно дальше.
Странно что это правило осталось для меня действующим уже и во взрослом возрасте. Конечно, тогда я не просилась на его колени — изжила представление о нормальном отце, а его компания стала окончательно неприятна, но при вынужденном собрании он всегда относился категорично к тому, чтобы я или сестра сидели с ним совсем рядом, а чтобы разглядывать с ним одно меню и речи быть не могло.
Так что я сложила руки в замок, подперла ими подбородок и, особо ничем не выдавая себя, с выжиданием подглядывала, когда отец строго потребует от Виталия отодвинуться.
Однако непреодолимая злость и жгучее чувство несправедливости с головой захлестнули меня, когда произошло то, чего я ожидала меньше всего, а если быть точным, то вообще не ожидала. Отец обнаружил, что на весь стол предоставили только две папки и, поскольку одна лежала между мной и Инессой, вместо того, чтобы потребовать у официантов еще одну, он любезно распахнул край своей и представил Милявскому лучшую видимость.