Я едва не прыснула, но быстро совладала с собой, отхлебнула из чашки большой глоток горького кофе и, проглотив его вместе с нарастающей обидой, с разочарованием подметила, что жидкость кончилась.
А я так и не притронулась к круассану.
Подумать только! Если отец спустил Милявскому эту вольность, значит ли, что между ними установились более тесные отношения, чем я изначально предполагала? И когда они успели сдружиться?
Интересно, а сократить между ними расстояние, тоже часть хитрого плана Виталия? Если нет — что же он не сделал заказ, пока отец стоял в вестибюле и вел переговоры с Гонсалесом?
Виталий озадаченно поглядел на меня и снова его четко очерченные губы исказились в улыбке, правда, на сей раз в ней скрывалось что-то извиняющееся.
Неужели и он остро ощущал эту очевидную недосказанность между нами? Или, может, чувствовал себя неловко в моей компании? Еще бы, он ведь заранее был в курсе того, что не знала я. Но при этом вел себя как ни в чем не бывало. Наверное, он от того и не зашел в ресторан одновременно со мной — пытался хоть как-то отсрочить неизбежное.
Я почувствовала как в сердце больно защемило и быстро отвела взгляд в сторону — он невольно зацепился за тяжелые шторы — и снова подумала о том, что неплохо было бы завершить весь этот нелепый семейный фарс, пора предпринять последнюю попытку, в которой я изначально потерпела поражение.
Почему нет? Ведь свою роль я выполнила, спектакль сыграла на должной высоте: никому не нагрубила, познакомилась со сводным братом и разделила с ними завтрак.
А если отец вновь не даст мне разрешение отправиться к Мирославе, тогда решено — просто встану и уйду. Даже оглядываться не буду. Все равно, что Инессу или Виталия это оскорбит и что потом — он заблокирует мою карточку. Отец не имел права насильно удерживать меня, во всяком случае, это незаконно.
Я сделала глубокий вдох и, хотя внутри вся дрожала от возможной неизбежности застрять в этом ресторане еще на несколько часов, заговорила спокойным и ровным голосом — следовало показать отцу серьезность моих намерений.
— Отец, если позволишь, я отправлюсь к Мирославе, — выпалила на одном дыхании.
Он оживился, поднял на меня глаза — в них промелькнул металлический блеск. Виталий повторил его движение, но в его взгляде искрилось любопытство.
— Ты ничего не поела, — с наигранной заботливостью ответил он, непринужденно, но театрально поглядывая в папку.
Естественно, это то так. Благодаря ему мне теперь и кусок в горло не полезет.
— И свой круассан, — продолжил констатировать он, темпераментно окинув еду глазами.
Я сдержанно улыбнулась. Уж что, но на самом деле знала — отца больше оскорбляло не отсутствие моего аппетита, а нежелание сидеть с ними за одним столом.
— Верно, — придала голосу как можно жалости, — но я не могу спокойно есть. Мне важно знать, что с ней все в порядке.
Это не было ложью. Я действительно хотела убедиться, что с сестрой все хорошо. К тому же, помимо Лоренса, стоило обсудить еще одну немаловажную деталь — что на самом деле она думала касательно мачехи и Виталия. Видела ли в них скрытую угрозу?
Отец нахмурился. Его брови напряженно свелись к переносице, губы поджались — точно застрял во внутренней борьбе с самим собой, а на правой стороне лица заиграл мускул щеки.
Я застыла в ожидании — не уж то снова откажет? Это что, новая мера наказания за непокорность Мирославы?
Тогда не честно! Несправедливо! Почему я должна находиться здесь и отдуваться за ее отсутствие, пока она, вдалеке от этих неприятных личностей, где-то просиживается?
Пусть в таком случае, если отца не устроило ее непоявление, он едет вместе с Инессой и Виталием к ней домой и там предъявляет свои претензии, а я с радостью останусь в стороне и понаблюдаю. Пришло время и Мирославе пострадать, потому что в этом ресторане я и лишней минуты не выдержу сидеть.
Отец все размышлял над решением и не спешил оговаривать его вслух. Виталий не сводил с меня изучающего взгляда и, чтобы занять себя, я выдохнула и рефлекторно поднесла чашку к губам, но тут же заметив, что кофе давно кончился — на донышке запестрели коричневые остатки — скривилась и безысходно вернула ее на блюдце.
Если он не отпустит, придется заказать еще одно, а затем еще и еще, и упиваться этим кофе до тех пор, пока у меня не образуется дыра в желудке, или не захочу в туалет — и в том и в другом варианте исход один: наименьшее количество времени в лицемерном обществе.