Глаз, способных без слов выразить тысячу эмоций.
— Понимаю, ты расстроена… — в его тоне слышалась почти незаметная тоска. Он не сводил с меня долгого взгляда и я отчетливо уловила в этой голубизне отголоски разочарования, уныния и чего-то еще, непонятного и скрытого. Уголки его губ опустились и, впервые в жизни, я с трудом совладала с желанием подойти и обнять его.
А еще поняла, что если мы продолжим смотреть друг другу в глаза, то разговора не состоится. Поэтому уставилась на его черную футболку.
Он неуверенно переступил с ноги на ногу.
Расстроена? О, нет. Не расстроена. Зла! С одной стороны, мне хотелось запустить в милую физиономию Виталия любой предмет, что попадется под руку, с другой — стоило взглянуть ему в глаза и я чувствовала, как сердце колотилось быстрее, а желание увековечить его — блестящей разноцветной пылью растворялось в воздухе.
Я шумно и терпеливо выдохнула, всем видом пыталась показать свое недовольство.
— С чего ты взял? — с напускной меланхоличностью протянула я, хоть эмоции периодически и брали верх надо мной — сомневалась, что раздавленный вид был уж так сильно заметен.
— Ты побледнела, — задумчиво ответил он. Когда я снова невольно приковала взгляд к его лицу, то заметила, что он не рассматривал меня, а с безразличием глядел на улицу через стеклянную дверь, возвышающуюся за моей спиной. — На моем месте ты хотела бы видеть кого-то другого…
Вот именно.
Ботана. Хулигана какого-нибудь. Мачо.
Да кого угодно. Только не его!
Милявский с грустью улыбнулся, — на его правой щеке промелькнула ямочка — потупил взгляд в мраморный пол, зарыл правую руку в темные волосы и элегантно поддел длинными пальцами несколько прядей.
Невольно глядя за его накаченное плечо, я заметила, что на нас с интересом из-за стойки регистрации посматривала симпатичная администраторша — девушка с темными волосами лет двадцати, одетая в строгий темный пиджак.
Я нахмурилась и с вызовом изогнула бровь. Увидев мое недовольство, она резко опустила взгляд на стойку, за которой стояла, с огромными завитыми буквами — названием отеля и белой каменной поверхностью.
— Ты должен был сказать, кем являешься, — почувствовала как против воли прикусила внутреннюю сторону щеки и вновь вернула глаза на его бледное лицо с острыми скулами.
Тогда бы я не совершила ошибку.
Он украдкой посмотрел на меня. Повторил мое движение — прикусил щеку — и уставился в собственные белые массивные кроссовки.
— Не хотел портить первое впечатление.
Первое впечатление?
Я фыркнула и одновременно пожала плечами. Каким же оно было настоящим? Когда он подошел на вечере и познакомился со мной или когда поссорился с Кирой?
— Не хотел, чтобы ты подумала, будто я нарочно влез в твою семью и пытаюсь все испортить…
Рефлекторно скрестив руки, я подумала о том, что на самом деле мою голову часто преследовала подобная мысль и я не стыдилась этого.
Правда, от представления о том, что Виталий и есть тот человек, которого обязывалась на подсознательном уровне ненавидеть, меня начинало лихорадить и подташнивать.
Возможно, где-то в потемках души, я отчетливо осознавала, что эта задаче мне не по силам.
— Если бы ты сказал, что являешься моим братом… — я не смогла договорить и сжала челюсть.
Что тогда? Как бы я смогла поменять о нем мнение?
Виталий был симпатичен. По-модельному не примечателен, но его глаза… Стоило в них заглянуть и невольно казалось, что Милявский был самым красивым человеком на земле.
— Кристина…
— Не додумывал вместо меня и устраивал этот спектакль… — и тут я встрепенулась: кое-что припомнила и почувствовала, как у меня опять свело желудок, а в груди точно пробили глубокую дыру. На самом деле, его знакомство на вечере не было таким уж внезапным. Он все продумал до мелочей. — Ты ведь знал об этом еще вчера.
Когда он мельком посмотрел на меня, жалостливо изогнул широкие брови, а после виновато опустил взгляд, я поняла, что оказалась права.
— Потому не дождался ответа с моим именем, а сегодня в лифте вел себя так, как будто мы давние знакомые.
— И снова ты замечаешь мелочи, — констатировал он глухо, глядя в пол.
Может, для него это мелочи. Но для меня…
Предательство.
Я развернулась. Хотела показать, что говорить нам больше не о чем, но едва сделав шаг, застыла — почувствовала на правом запястье его теплые пальцы. Он легонько потянул меня назад и оказался совсем рядом: его подкачанный и твердый торс уперся в мои лопатки и, всего на миг, мне показалось, что воздух застрял в моих легких. Я ощущала его ровное сердцебиение, горячее дыхание приятно жгло мне шею, его грудь и плечи, в такт моим, вздымалась при каждом маленьком вздохе, а сладковатый запах тела вперемешку с нотками грейпфрута и одеколоном, тянувшемся от футболки шлейфом морского бриза, нещадно впились в стенки моего носа острыми клинками.