Мирослава повернула голову в мою сторону и подняла глаза. Мое сердце невольно сжалось. В ее отрешенном и потерянном взгляде отчетливо читались все негативные эмоции, какие существовали на земле: от злости и обиды, до разочарования и подавленности. Это был одних из тех случаев, когда не нужно разговаривать с человеком, чтобы понять через что он на самом деле проходил. Достаточно просто заглянуть ему в глаза и ответ наведывался сам собой.
— Я расскажу тебе, — тихо и серьезно проговорила она. И хоть голос осип, я отчетливо расслышала как он дрогнул и увидела, что безразличие спало с ее лица. — Как и всем, сегодня за ужином.
— Хорошо, — обыденно пожала плечами и мысленно улыбнулась: все-таки кое-чего я добилась — она, наконец, расскажет, что на самом деле произошло между ней и Лоренсом. — Тогда я оставлю тебя, — почти развернулась, но тут же замерла, когда Мирослава полушепотом отозвалась:
— Не уходи, — и почти не слышно добавила. — Пожалуйста, — в ее голосе звучало столько боли и досады, что я почувствовала как желудок свелся в тугой узел и встала посреди комнаты, не в силах сделать и шага.
Кое-что я поняла: не уйду. Не потому что сестра попросила меня остаться, а из-за того, что я не могла поступить по-другому. Оставить ее пока она в таком состоянии и нуждалась в помощи — было бы верхом подлости. Теперь совсем неважно будем ли мы говорить или просто молча смотреть друг на друга.
Главное — я буду рядом с ней. Я нужна ей и она сама дала это знать.
Мирослава посматривала на меня с такой растерянностью на лице, что я через силу вытянула губы в улыбке, в надежде, что это как-то ей поможет или хотя бы скрасит вечер и, садясь обратно на пол, добавила самым добродушным тоном, словно бы ничего за ним не скрывая:
— Только если ты проветришь комнату.
2.3.
— Лоренс мне изменяет, — без эмоций выпалила Мирослава, когда к назначенному часу я, отец и Инесса спустились вечером в ресторан на ужин и уселись за столом.
Сестра расположилась напротив меня, на стуле, где еще рано утром сидел Виталий, а что до Милявского, то он как обычно не пришел вовремя — либо имел неприятности с пунктуальностью, обожаемой отцом, или целенаправленно вознамерился своим появлением вновь перенять внимание на себя.
Я невольно ухмыльнулась. Так и знала, что в истории сестры главным мерзавцем был Лоренс. Правда, не ожидала, что наглый француз, некогда поклявшийся в любви Мирославе, оказался способен на подобные гнусности. Наверное, я была старомодна в этих делах и свято верила в любовь до гроба.
— Я узнала об этом за два дня до вашей свадьбы, — Мирослава окинула мачеху быстрым взглядом, после чего сложила руки в замок и деловито уставилась на отца. — Решила сказать тебе только потому, что он держатель твоих акций.
Мирослава слишком хорошо держалась. Я думала об этом всякий раз, когда украдкой поглядывала на нее. От девушки, которую я видела сегодня утром, — растрепанной и безразличной — не осталось и следа. Она выглядела вполне себе как обычно: темные длинные волосы собраны в тугой хвост на затылке, исхудавшее лицо с высоким лбом, хоть и бледное, но не лишенное здорового блеска. Пухлые губы слегка подкрашены розовой помадой и только большие карие глаза, затененные пушистыми ресницами, — опухшие и покрасневшие — слабым отголоском прошлых часов напоминали о выплаканных слезах. Она оделась в строгую белую рубашку и черные классические брюки, точно пришла не на семейный ужин рассказывать об измене, а на собеседование на работу в деловую компанию.
Инесса с чувством театрально изобразила на лице изумление. Ее, густо подведенные коричневыми тенями, брови с изгибом поползли вверх, а огромный рот, с перекаченными губами, раскрашенными вульгарной красной помадой, преобразился в огромное «О».
Между тем отец не выразил абсолютно никаких эмоций: его угловатое лицо оставалось бесстрастным и умиротворенным, а в карих, глубоко посаженных глазах не искрило ровным счетом ничего. Сложно было сказать, что в данный момент творилось в его голове. Он молча и участливо слушал, спокойно сидя на мягком стуле с высокой спинкой и всем своим неподвижным видом был похож на мраморное изваяние. Как всегда одетый в строгий костюм и белую рубашку, отец тоже создавал впечатление будто пришел на бизнес встречу.
— Впервые это случилось на работе, —ровным тоном продолжала делиться Мирослава с абсолютным равнодушием на лице, но я чувствовала как за столом неимоверное подступало напряжение, а воздух в ресторане медленно, но заметно тяжелел. — В моем кабинете, после совещания.
Впервые. Значит, он до сих пор это делал. Наглец! Мало того что изменил, так еще и в ее кабинете. Это непростительно!