А уже позднее, при рассмотрении собственных эскизов его портрета, я подловила себя на удручающей мысли, что в Милявском не оказалось ничего приметного: он был хорошо сложен, имел высокий рост и широкую линию плеч, но слыл типичным обладателем утонченных пропорций модельного лица — высоким лбом, острыми скулами, четко очерченным контуром пухлых губ, волевым подбородком и носом с прямой спинкой, заканчивавшимся симпатичным, вздернутым треугольником. Мне даже не запомнились его одежда и прическа, с которыми он явился на свадьбу отца – только удлиненные темные пряди, обрамлявшие открытое лицо. И парфюм. Воздушный, едва уловимый. От него веяло нотками прохлады и свежестью морского бриза.
Может, если бы тогда я была осторожнее и не подпустила бы Виталия близко, то сумела бы справиться с наплывом неуправляемых чувств и не видела бы в нем ангела, спустившегося с небес и захватившего в плен мое сердце. Но тогда, на вечере отца, при одной мысли о Милявском мои губы самопроизвольно кривились в улыбке, а на щеках подступало неизвестное жжение.
По прошествии долгих двух лет, где Виталий, вероятно, с легкостью уже позабыл обо мне, мельком проскальзывала единственная обреченность, которую я все-таки уразумела: не могла не думать и не рисовать ничего другого, кроме его бездонных глаз.
Пожалуй, с твердостью сказала бы, что они являлись самой лучшей и, в тоже время, худшей его чертой.
Я не задумывалась, что подростковая влюбленность окажет весьма неприятные последствия.
Мирослава, пришедшая в середине свадебного торжества отца, ничем не отличалась от призрака на собственных похоронах. Она была одета в длинное красное платье, увенчанное в области лифа серебряными драгоценными камнями. Неудачный наряд резко контрастировал с ее болезненной бледностью. Неловко придерживая двумя руками высокий, полупустой бокал с шампанским, она стояла в конце зала и рассматривала гостей печальным и отсутствующим взглядом.
Спешным шагом подходя поближе к сестре, я подметила почти незаметные, но небрежные детали ее внешнего вида: уставшее лицо, почти лишенное макияжа, ассиметричная укладка на длинных, прямых волосах, представлялись верхом возмутительной неаккуратности, точно наспех подвели глаза черной подводкой, придали плоским губам розоватый оттенок и накрутили пряди, что теперь непропорциональными темными волнами спадали на хрупкие плечи.
Вначале, я подумала, что напускная невнимательность Мирославы к внешности, своего рода невидимый, но продуманный саботаж. Она специально не хотела выглядеть сногсшибательно, потому что не одобряла абсурдное решение отца жениться на секретарше. Я не могла ее винить — сама отдала бы предпочтение находиться где угодно, лишь бы не здесь, в зале. И не терпеть с натянутые улыбки на лицах, глупые и лживые поздравления гостей.
Однако мои соображения оказались не только далеки от реальности, но и на самом деле были весьма трагичны.
Когда на мой удовлетворенный кивок, что план сестры замечательный, хоть и не успешный, так как остался отцом не замеченным, раз он все-таки не отменил свадьбу, Мирослава лишь коротко покачала головой и, сосредоточенно глядя на мой жемчужный браслет, прошептала одними губами:
— Я порвала с Лоренсом.
От неожиданности мое сердце пропустило глухой и тяжелый удар, а в горле встал неприятный комок – на пару мгновений будто потеряла способность думать и только приоткрыла рот, как из груди невольно вырвался стон удивления, мгновенно рассеявшийся в медленной музыке струнного оркестра.
На нас тут же с любопытством оглянулся, стоявший неподалеку, лысый мужчина с мясистым лицом и маленькими, черными глазами-бусинками, одетый в темно-коричневый костюм-тройку и надменно державший в правой руке наполненный бокал с шампанским.
— Пожалуйста, — испуганно встрепенулась она, оглядываясь. — сделай лицо попроще. Иначе нам не избежать навязчивого внимания гостей.
Я недовольно скрестила руки — меня удивил и одновременно разозлил тот факт, что сестра больше переживала об общественном мнении, а не о том, с какой легкостью вычеркнула из жизни человека, в ком души не чаяла и с которым через четыре месяца собиралась отправиться под венец. А после, как это ожидалось многими, жить долго и счастливо.
— Ну и что! — жестко воскликнула я.
Получилось весьма громко: на нас оглянулся не только лысый мужчина, но и две женщины, что тихо и без выражений чувств переговаривались в стороне противоположной от него. Одна была невысокой, похожей на эльфа, с маленьким лицом, испещренным морщинами, с рыжей копной волос и изумрудными глазами. Другая — возрастом едва ли моложе: высокая брюнетка с пронзительным карим взглядом, острыми чертами лица и мелкими кудрями, собранными на макушке грубой заколкой. Обе они одарили нас явным недовольством и незамедлительно скрылись в толпе.