— Я сделал тебя главной в отеле, потому что надеялся ты переросла свои детские комплексы, а ты одной глупой выходкой решила уничтожить все мои труды. Это оплата за прекрасную и безбедную жизнь?
Комплексы? Умел же отец лавировать между ситуациями и винить вокруг себя всех, кроме Лоренса.
— Прекрасную? — Мирослава наклонилась через стол. — В каком месте она была прекрасной? Сначала ты заставил меня идти в университет, в который я не хотела. Затем расстаться с любимым парнем…
Я с грустью выдохнула. Прошло уже много лет, но сестра все равно иногда вспоминала своего бывшего — Михаила. Симпатичного темноволосого парня из студенческого кафетерия. Мне было тринадцать, когда впервые увидела его, но кое-что запомнила навсегда: теми влюбленными глазами, что он смотрел на Мирославу больше никто и никогда так не смотрел.
— Этот охламон все равно ничего стоящего тебе бы не дал.
Конечно, финансово Михаил значительно уступал Лоренсу, но разве это имело значение, когда на кону было семейное счастье и любовь?
— А теперь, — без перерыва и с наступлением продолжила Мирослава, — ты вынуждаешь меня выйти замуж за человека, который мне изменил, зная, что через четыре месяца у нас должна была состояться свадьба?
Однако по-настоящему я поняла, что отец перегнул палку, когда глядя на нее прищурившись он коротко и без эмоций сказал:
— Ты погорячилась.
— Погорячилась?! — отозвалась Мирослава и голос ее истерично дрогнул. — Он мне изменил. Ты меня не слышишь?
Отец продолжил безучастно.
— Такое случается. Это всего лишь эмоциональный всплеск. Не расторгай помолвку из-за одной ошибки.
Я ухмыльнулась. Одна ошибка. Как же просто это сказано. А ведь эта ошибка полностью перечеркнула все, что между ними было, уничтожила любовь, построенную годами, втоптала ее в землю и туда же зарыла доверие. Однако, если Лоренс обратил внимание на стажерку, значит ли это, что между ним и сестрой вообще была любовь?
А если бы отец оказался на месте Инессы, то спустил бы ей измену? Сомневаюсь.
— Отец, это слишком, — монотонно вступилась я. — Измена это предательство и с этим ничего не поделаешь.
Мирослава, заламывая пальцы и едва сдерживая слезы, уткнулась взглядом в белую скатерть.
— Закрой рот! — стальным голосом отрезал отец, с ненавистью глядя на меня исподлобья. Я рефлекторно вздрогнула. — Когда тебя не спрашивают, — его резкие черты лица застыли, а карие глаза похолодели точно глыбы льда.
За столом воцарилось молчание. По моей спине пробежала неприятная дрожь и я сжала челюсть, больно впившись зубами во внутренние стороны щек: вот что бывает, когда вмешиваешься или перечишь ему.
— Мне плевать с кем он тебе изменил. Ты сегодня же позвонишь Лоренсу и скажешь, что свадьба состоится, — отец с тяжелым ожиданием уставился на сестру. — Мне нужны эти акции и твой француз может их дать. Я не позволю тебе уничтожить мои труды одной глупой выходкой и, что еще хуже, быть с Гвен партнерами. Все понятно?
Мирослава нервно сглотнула. Стало ясно, что слова давались ей с трудом.
— Это дочь Карского, — через силу почти шепотом выдавила сестра.
— Кто? — отец с напускной брезгливостью скорчился точно не расслышал, что она сказала и нетерпеливо добавил. — Говори громче.
Вместо ответа Мирослава потянулась рукой под стол, достала оттуда телефон, несколько раз провела по экрану пальцами и передала отцу. Он неохотно его взял, ведь терпеть не мог гаджеты за столом и скептически взглянул на экран.
Еще никогда в жизни мне не удавалось два раза за день словить на его лице удивлении. Я не знала, что именно он видел в телефоне Мирославы, но помню как сначала его брови против воли шокировано поднялись вверх, глаза округлились и, казалось, вывалились из глазниц, а пухлые губы изумленно приоткрылись. На лице Инессы, сидевшей справа от него и с любопытством поглядывавшей через его локоть, тоже отразилось изумление, причем настоящее, а не излюбленно театральное. Перекаченные губы снова невольно округлились в большое «О». Она подняла на сестру испытующий взгляд и Мирослава в полном спокойствии только глубоко выдохнула и согласно кивнула.
Когда мне удалось украдкой подсмотреть в ее телефон, который отец продолжал держать в руке и задумчиво не сводил с него глаз, точно что-то припомнил, я почувствовала как и у меня самой внутри все замерло в удивлении, а из груди едва не вырвался шокированный вопль.
Тут же в моей голове рефлекторно всплыли отголоски слов Виталия: «Твой отец — причина, почему я терпел твое общество. И раз он обанкротился, ты мне больше ни к чему,» — а после вопль страданий.
Конечно, я узнала девушку. Ее темные волосы, собранные в аккуратный пучок, и карие глаза. Бледное худое лицо с впалыми щеками, рельефные губы и вздернутый нос. Естественно, на фотографии она выглядела значительно иначе, чем в нашу первую встречу: легкий макияж со стрелками на глазах, розовые румяна и едва заметный блеск на губах, только выгодно подчеркивал достоинства. Деловой стиль одежды — строгий черный пиджак, юбка-карандаш до колен и серая папка в руках — представляли ее весьма серьезной и ответственной. Эти образы полностью шли в разрез с тем нелепым платьем в пол и съехавшим на бок массивным ожерельем, которое мне довелось наблюдать на вечере.