«Приедешь нас встречать?»
И хотя предложение оканчивалось знаком вопроса, я на подсознательном уровне ощутила, что от него исходило наглое требование и ррефлекторно фыркнула.
Кого это «нас» — оставалось догадываться. С одной стороны, это могли быть только отец и Инесса и тогда все не так страшно. Я осилила бы год потерпеть их назойливое присутствие, а после уехать в Лондон и забыть о них как о самом страшном кошмаре. Но с другой, если к ним присоединялся Виталий, ситуация заметно ухудшалась. Я старалась об этом не думать и лишь надеялась, что отец приезжал исключительно в компании Инессы. Помнится, Милявский, как и я, был совершеннолетним и это означало, что он мог не увязываться за родительским обществом, а потому значительно уменьшало шансы на его приезд.
Тем не менее на гнусное предложение приехать и встретить их, пускай и двоих, ответом прозвучало короткое, но твердое отрицание:
«Нет».
Забавно… В давние времена я бы обрадовалась и, в тоже время, испытала бы приятную нервозность, ведь позволила себе пойти наперекор отцу. Это доселе считалось приятным, но наказуемым саботажем.
Однако сейчас все было по-другому: после того как отец безответно пропал на долгие месяцы, а впоследствии отдал предпочтение второй семье, я кое-что поняла — больше не сделаю в его адрес и лишнего доброго жеста, не стану играть семейную идиллию и притворяться, что все хорошо, когда это не так и не улыбнусь из светского, но символического приличия.
Это давно в прошлом.
Удостоверившись, что сообщение дошло до адресата, я сжала гаджет в руке и невидящим взглядом уставилась в монотонный потолок. Круглая металлическая люстра с шестью хрустальными плафонами в форме пышных лотосов угрожающе нависла надо мной и, хотя свет в комнате не горел, а вечернего сумрака льющегося из окна не хватало, чтобы рассмотреть очертания дизайнерского подарка, я все равно мысленно видела эти цветы и могла без труда ткнуть пальцем в тот, что давно обзавелся трещиной — наизусть помнила расположение каждого.
Иногда, лежа в кровати, я рассматривала фарфоровые лепестки, пытаясь сбежать от суровой реальности, и представляла себя в роли нежного лотоса, растущего вдали от городской суеты, и видевшего существование в глубинах чистых горных озер.
Ребенком, я мечтала остаться цветком навсегда. Только там, находясь за столичным горизонтом, среди сотен других цветов, отец никогда бы не нашел меня и не заставил бы делать что-то против воли. Например, посещать математические кружки и светские приемы, проходить курсы юного менеджера и долгими часами следить за безупречной работой управляющего в одном из отелей отца.
Он с детства готовил меня к будущему, пропитанному лоском и богатством, а взамен требовал полной и беспрекословной отдачи, абсолютно наплевав, что больше всего на свете я мечтала об одном — рисовать. Красками творить на огромных холстах красоту и делиться ею с людьми. Наверное, оттого и мечтала быть лотосом — он дарил красоту и в своем роде тоже считался произведением искусства, созданного природой.
Однако странность детских желаний продолжалась недолго. Мои губы растянулись в грустной улыбке, а тьма, царившая в комнате, поплыла из-за влаги, медленно скопившейся в уголках глаз.
Теперь цветком лотоса я представляла маму и с момента ее смерти, делала это каждую ночь, не имея понятия почему. Вероятно, по привычке. Мне хотелось верить, что где-то там, ей было хорошо. Наконец, она избавилась от железных цепей лжи, лицемерия и вечного непонимания со стороны отца. На смену ей пришла Инесса — шарлатанка, достойная его темной сущности, приведшая с собой такого же обманщика и негодяя сына.
Мама, должно быть, жалела и меня, и Мирославу, пока мы не могли сделать того же, что и она — не возвращаясь домой под покровом зимней ночи, потерять управление на извилистых дорогах Москвы и уйти в свободу, переехать куда-то далеко, сменить личность и начать жизнь с чистого листа.
Не так-то просто пойти наперекор миллионеру и остаться безнаказанной, с легкостью забыть его вторую жену и бесследно вычеркнуть из своей жизни ее сына и его бездонные глаза.
Всего на миг в моей голове вновь отразились яркие мысли, которые, подобно назойливой мухе, постоянно беспокоили глубокими вечерами: что будет если Милявский все-таки нагрянет в Москву?
Такой возможный и печальный исход событий не раз становился предметом обсуждения наших с сестрой дискуссий. Мирослава выражала опасения касательно будущих перспектив Виталия. Она, как и я, когда-то пришла к выводу, что Милявский и Инесса мечтали о директорском кресле, а я была абсолютно уверена, что в случае появления Виталия в Москве отец не снимет ему отдельную квартиру, а без церемоний поселит через стенку от моей комнаты, ныне в гостевой спальне. Он сделает это специально: во-первых, чтобы не обидеть Инессу, ибо предложение о снятии отдельного жилья наверняка расценят как недостаток уважения и любви к ее сыну; во-вторых, он не забудет и лишний раз напомнить мне, что теперь у него есть восемнадцатилетний пасынок, с которым я обязывалась мириться.