Что за этим последует, я неизменно знала и ждала, в жадном предвкушении считая капельки воды, соблазнительно стекающие по его упругим плечам к локтям и по горячему рельефному торсу вниз, к мокрым черным плавкам, повторяющим каждый изгиб его тела и вскоре фривольно исчезающие где-то в глубинах.
Все внутри меня натянулось точно пружина, а внизу живота приятно замерло, когда он подошел ближе и улыбнулся, но не широко, а украдкой, смущенно, словно бы спрашивая разрешение. Я кивнула и почувствовала на своей щеке невесомое прикосновение его большого пальца, что приятно обожгло. Он наклонился вперед, — голубизна глаз будто проникла в самую душу. На моих губах отпечаталось его теплое и ровное дыхание, и язакрыла глаза, готовая ощутить вкус его губ… И вдруг, вздрогнув, рефлекторно распахнула глаза, резко оказываясь в комнатной полутьме, а улыбчивый образ Виталия быстро растворялся в голове, оставляя за собой только шлейф из разноцветной пыли.
— Подожди! — выпалила я, лишь секунду спустя понимая, что разговаривала с пустотой и, сомкнув челюсть, сильно зажмурилась, пыталась вернуть Милявского обратно.
«Возвращайся! Давай же!»
Но было бесполезно. Вибрирующий в руке телефон и неспешная мелодия, отдавшаяся по мрачным стенам не громким звучным эхом, наотрез пересекли все попытки. Какой дурак звонил в самый неподходящий момент?!
Я выдохнула через рот, посильнее сжала телефон — показалось, что он вот-вот треснет — и открыла глаза, пытаясь совладать с гениальной мыслью отклонить вызов. Раздраженно приподняла мобильник, бегло взглянула на экран и быстро оживилась — досада по отношению к разрушенным представлениям испарилась в миг.
Не задумываясь, я нажала на ответную кнопку, положила гаджет на одеяло, рядом с правым ухом в целях улучшить слышимость, а сама вновь от безысходности молча уставилась в потолок, на котором теперь маленьким отсветом отразилась в форме прямоугольника тусклость рабочего экрана.
Звонила Мира и я догадалась, почему она делала это именно сейчас — отец.
В трубке послышалось шуршание. Глухой удар, точно динамик стукнули о поверхность, и следом негромко донесся усталый, но с нотками нервозности, голос сестры:
— Как ты? Нервничаешь?
Серьезно? Ради этого вопроса стоило испортить уединение с Виталием? Какая нелепость…
Я цокнула. Приняв это за ответ, она коротко заключила:
— Я бы нервничала.
В этом я не сомневалась. Мира всегда с серьезностью относилась к подобным вещам. На протяжении многих лет каждый приезд отца домой или в отель знаменовался попытками контролировать абсолютно любую ситуацию, начиная идеальным порядком в доме или фойе и заканчивая температурой воздуха в его кабинете. Она специально неподвижно стояла с термометром в руках и вычисляла градус!
Жаль, правда, что эти стремления никогда не вознаграждались по заслугам, а воспринимались как обязанность и влекли за собой стрессовые последствия — она нередко срывалась на подчиненных или на меня и по собственной опрометчивости могла уволить официантов и горничных только за то, что первые положили вилку для второго блюда на неправильной стороне, а вторые украсили вазу обычными розами вместо гортензий.
— Мне все равно, — я прочистила горло.
К появлению отца я относилась практично и не предпринимала никаких попыток сделать что-либо — убраться или купить продуктов. Какой смысл? Отца все равно не устраивали мои действия, чтобы не сделала — все было не правильно! Я даже не могла с уверенностью сказать волновалась ли на самом деле его появлению. Скорее сидела в любопытном ожидании и гадала каким образом пройдет первая встреча после долгой разлуки.
— Погоди! — воскликнула сестра, а я шумно выдохнула — зря я сказала, теперь она наверняка предпримет попытки убедить меня в обратном. — Как это все равно? Вы не виделись два года!
Вот именно, два года! За это время он ни разу не позвонил! Так встает вопрос, почему меня должно было волновать его мнение касательно происходящего в доме?
— Ты не подготовилась? — с надеждой в голосе уточнила Мира.
Я не ответила, скрестила руки на груди и перевела взгляд на окно. Наконец, солнце село и круглые бисерины дождя на высоких стеклах отражали первые московские сумерки.
Я на самом деле пришла к выводу, что было бы здорово, если бы отец прямо сейчас позвонил и сказал, что посчитал уместным развернуть самолет в воздухе и вместо Москвы отправиться на несколько лет куда-нибудь в Милан или Венецию.
— И даже не поехала встречать? — слышалось где-то задним фоном.
Я фыркнула. Нет! И не собиралась! Если бы у меня был шанс снова написать ему сообщение с отказом, я бы особо не задумываясь, так и сделала.