— Ты что-то знаешь? — я подскочила на кровати и тут же села — внутри все натянулось как пружина и я уперлась ладонями в матрас, всматриваясь в светящийся экран телефона, точно он обязывался дать ответ.
Не хватало, чтобы сбылись самые худшие опасения.
— К слову, — спохватилась Мира.
Я облегченно перевела дыхание, проскользнула глазами по высокой спинке кожаного компьютерного кресла, деловито расположившегося в углу комнаты, и легла обратно на кровать — в точно таком же положении вонзилась лопатками в пуховое одеяло и опять уставилась в потолок, точнее в прямоугольник, озаренный подсветом рабочего экрана.
Я скривилась, а мои плечи пронзила дрожь. Мира опять вздохнула в динамик.
— Виталий тебе не нравится, — в телефоне послышалась возня и гулкие шаги — мира перемещалась с ним в руке, а я пожала плечами и сама не знала, что к нему испытывала. Вроде бы неприязнь, а вроде бы… — Мне тоже, но отец его ценит из-за Инессы. Пока ты одна, не ввязывайся в неприятности. Сама знаешь, отец встанет на его сторону.
Я закатила глаза, ведь она была права. Отец давно отдал предпочтение второй семье и развязать с ними конфликт означало перечеркнуть надуманный план.
— Веди себя как обычно, — напористо чеканила она. — Будто последних лет и не было.
Мои руки против воли сжались в кулаки. Как же просто звучало — вести себя обычно. Но куда сложнее находиться в круговой поруке лживых и лицемерных людей и играть светскую непринужденность.
Справлюсь ли я?
Мира справилась бы лучше. Она всегда действовала осторожно, не вступала в конфликты, со всеми соглашалась и подростком выражала точку зрения, когда ее просили и то, предварительно взвесив полученные сведения. Не удивительно, что из нее получился опытный управляющий и даже несмотря на то, что она хитростью выманила у отца согласие на создание эксклюзивного документа, дающего ей неограниченные полномочия в управлении и ведении всех соответствующих дел касательно ее отеля, я все равно считала сестру мастером своего дела. Тем более что Мира, вопреки вечным недовольствам отца, ни разу его не подвела. Она была лучшей в ведении бизнес переговоров и со слов отца на совете ставилась в пример коллегам самим Гонсалесом. Он часто оставался в ее отеле и ценил как опытного сотрудника.
Все это продолжалось ровно до того момента, когда она поступила опрометчиво и поддалась чувствам, вздумав разорвать помолвку с Лоренсом и потерпела поражение.
Я напряглась и затаила дыхание, сердце сжалось в комок, по спине пробежал неприятный холодок. Из темных глубин коридора послышался хруст — сквозь щели моей деревянной двери потянуло ледяным и пронизывающим сквозняком.
От мысли, что отец находился где-то рядом, я дернулась, подхватила в руки находившийся рядом телефон и провела по экрану большим пальцем. Яркий свет гаджета нещадной рябью отразился в глазах, отчего в уголках тот час скопилась влага, которую я спешно смахнула подушечкой указательного пальца и боковым зрением отметила, что в коридоре включился свет, а под закрытой дверью моей комнаты образовалась оранжевая полоса. Следом послышался голос. Писклявый. Режущий слух.
Инесса…
— Мне пора, — заключила я, приподнявшись на локтях, и уставилась в оставшиеся одинокие капли дождя, что сверкали на окне призрачными отсветами. — Они приехали.
Хотелось добавить «к сожалению», однако вовремя одумалась и промолчала. Все-таки отец мог стоять под дверью и подслушивать разговор.
— Помни, — задумчиво подала голос Мира, но подытожила тихо и с апатичными нотками, — твое поступление в университет зависит только от тебя и еще от некоторых весьма занимательных обстоятельств.
Сестра отключилась, а я даже не успела попрощаться, только приметила на экране длительность разговора почти в пять минут.
Со времени ее трехдневного возвращения в Париж мы разговаривали намного меньше и виной тому обычный роуминг. Но даже в таких коротких беседах я ощущала ее поддержку и слушала советы — в кои-то веки она снова оказалась права и поступление в университет зависело только от меня.
Внезапно дверь спальни негромко распахнулась и тусклые стены окрасились в теплые блики оранжевого цвета, идущего безжалостным снопом лучей из коридора.
Внутри меня резко разрослось волнение. Макушкой ощутила жгучий, пристальный и холодный взгляд. Мое сердце под градом тяжелых ударов упало в пятки, а на руках непроизвольно выступили мурашки, так что я приобняла себя за плечи, в надежде вернуть былое спокойствие. Нахмурилась и, от любопытства запрокинув голову, сильнее уперлась затылком и вверх ногами заметила, что в широком проеме распахнутой двери, стояла высокая и широкоплечая фигура отца.