— Не заставляй меня пожалеть о том, что я с тобой поделилась, — дрожащим голосом пробубнила Мирослава. — Контролируй свои эмоции. Им, — она мельком обвела гостей взглядом. — ни к чему знать о моих неприятностях.
Неприятности? Это вовсе не неприятности, а сущая катастрофа!
Я вскинула рукой, но продолжила, тише:
— Серьезно? Думаешь твоя нездоровая бледность не вызывает у них сплетни?
Мирослава сделала небольшой глоток из своего бокала и после перевела дыхание. Я услышала, как медленная музыка струнного оркестра, расположенного на помосте, незаметно сменилась другой, почти такой же. Правда, на сей раз, в отличие от скрипки, режущей слух, ведущей партией преобладало уныние виолончели.
— Пускай так, — с притворным безразличием ответила сестра, смотря в пол. — но они не подойдут и не спросят. Никто не хочет обзавестись клеймом СНИ, — на мой вопросительный взгляд, она быстро пояснила — «Сборщика неподтвержденной информации».
Склонив голову на бок, я высокомерно цокнула: конечно, каждому богачу, кто находился в зале, имиджи семьи был дороже всего.
— В этом и кроется суть беседы на светских вечерах, — непринужденно продолжила она, но в голосе послышались скрытые, дрожащие нотки. — Люди не интересуются проблемами других, пока это не становится всеобщим достоянием.
Я не ответила. В чем-то сестра была права: пышный раут — не самое подходящее место для выяснения отношений. Большинство гостей приходилина такие вечера для демонстрации именитых нарядов и драгоценностей, слегка выпить и провести пустую беседу или, возможно, обзавестись новыми знакомыми. Но в остальном — никого не интересовали скандалы. Разве что, после официального освещения прессы.
Но даже если сейчас гости намеренно делали непричастные лица, это не означало, что завтра, поутру, они не обсудят ее болезненный внешний вид.
Мирослава, поджав губы, улыбнулась и украдкой взглянула на меня. И тут, я поняла, что как бы сильно она не старалась сдерживать чувства и изображать естественность в поведении — глаза не способны были лгать, и ее подавленный, задумчивый, грустный взгляд только подтвердили мои мысли. Она переживала о расставании, ведь любила Лоренса самой чистой и преданной любовью, какая могла существовать на земле. От новости, что они расстались мне и самой стало не по себе. Однако, я не сомневалась, что если кто и виноват в произошедшей ситуации — так это он.
Непременно.
— Что произошло... — осторожно спросила я, прикусив внутреннюю сторону щеки. Не хотелось ранить сестру еще сильнее. — Между тобой и... Лоренсом?
Мирослава устало выдохнула и потерла правый висок указательным пальцем. Ненавязчивая музыка оркестра медленно сменилась, но оказалась схожей с предыдущей — главной партией снова стала скрипка. Краем глаза я заметила как официант, державший в руках круглый, пустой поднос из серебра, ловко пролавировал между Мирославой и лысым мужчиной в костюме-тройке, лицо которого повернулось в нашу сторону, а черные, забегавшие глазки, искрящиеся любопытством, намекнули на то, что он был бы не против послушать о семейном скандале.
Сестра напряглась. Ее челюсть сжалась.
Двусмысленно поведя бровью и, позабыв о светской деликатности, она испепеляющим взглядом уставилась на мужчину в упор. Он этого явно не ожидал и, после пару секундного зрительного контакта с ней, недовольно фыркнул и отвернулся.
Я издала глухой, сдержанный смешок. Похоже, отцовские знакомые — сплетники не дадут нам спокойно поговорить.
— Расскажу об этом после вечера. Обещаю, — обнадеживающе ответила она и судорожно сглотнула. — Но и ты мне тоже кое-что обещай. — я подозрительно прищурилась. — Что не расскажешь об этом отцу.
И я почувствовала, как мои зубы непроизвольно заскрипели, а наманикюренные ногти больно впились во внутреннюю сторону ладони: как можно о таком умалчивать? Во-первых, Лоренс был главным держателем акций отца. Во-вторых, почти считался членом нашей семьи, обедал с нами за одним столом, неоднократно ездил в отпуск, помогал в организации различных мероприятий — моего дня рождения, похорон мамы и даже второй свадьбой отца. Папа относился к нему, как к собственному сыну и если Лоренс хоть как-то виноват, то он должен был непременно об этом знать!