Не было ничего. Только пустота.
— Поэтому ответила отказом на приглашение о встрече? — в холодном голосе отца проскользнула искренняя заинтересованность, так что я от удивления распахнула глаза и вскинула подбородок, но оставила вопрос без ответа.
Отец опустил голову и заглянул мне в глаза. Рассматривая ближе его лицо и не обращая внимания на кончик прямого носа, я с трудом совладала с жутким ощущением, что стояла в объятиях живого мертвеца, настолько его лицо, не выделявшееся на фоне серых стен, выглядело побледневшим и бескровным.
— Были дела, — коротко заверила я, не сводя глаз, а иначе он распознал бы неправду.
Он поджал губы и нахмурился, после чего меж широких бровей, на восковом лбу, появилась глубокая морщина, а в карих глазах отразился стальной блеск.
— Дела какие? — без интереса уточнил он, пристально всматриваясь в мое лицо и опаляя его мятным дыханием.
Я промочила горло, снова не ответив, сделала шаг назад, но наткнулась на теплые и твердые преграды, расположенные на моей спине — его ладони еще смыкали круг. Мне пришлось вернуться на место.
— Ну как, — отозвалась я, придумав ответ заранее, и, добавив голосу прямодушия, под изучающий взгляд быстро протараторила. — Была на работе и не успела подготовиться к приезду.
3.2.
То, что обман сработает, я знала с самого начала. Бледное лицо отца вновь исказилось удивлением, морщина на лбу мгновенно разгладилась, пухлые губы слегка приоткрылись, широкие брови поползли вверх, а глаза округлились. Он разомкнул объятия и я, воспользовавшись удобным моментом, отошла назад.
— Работа? Мирослава не сказала, что ты работаешь, — такое же изумление отразилось и в голосе.
Он внимательно всмотрелся в мои глаза, точно силился распознать ложь, и, изогнув бровь, я едва сдержалась, чтобы не задеть его колкостью — впервые его взгляд не сверлил меня холодной любезностью.
Разумеется, Мира не говорила. Откуда ей было знать, что я мысленно нашла работу три дня назад в день ее отъезда?
— Когда? — выдавил он.
Я пожала плечами, мол, не важно, но стоило ему следом с еле слышимым требованием задать вопрос, ответ на который всеми силами избегала озвучивать, как я почувствовала, что внутри все замерло, а по телу пробежалась неприятная дрожь.
— Как же поступление в университет? — уголок его правой брови с выжиданием приподнялся.
Его вопрос остался без ответа. В комнате повисло долгое напряженное молчание, а прохладный воздух тяжелым грузом навалился на наши плечи. Мы смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова, и в этой невозмутимой, гнетущей тишине, нарушаемой монотонным тиканьем настенных часов, мне показалось, что отец потерялся в лабиринтах собственной памяти.
— Решила на год взять выходной, — в моем голосе звучала твердость подобная его. — Золотая медаль позволила это сделать.
В некотором роде, я не врала: действительно взяла отпуск, чтобы собрать деньги на университет мечты.
— Золотая медаль... — с задумчивой печалью протянул он. — Как же быстро ты повзрослела, — он разглядывал меня так, словно видел впервые, — а я совсем потерял счет времени.
Отец нахмурился. Мне опять почудилось, что он постарел лет на десять, но вслух, я лишь сочувственно ответила:
— Оно никого не щадит, — и это правда.
Прошло всего лишь два года, а казалось пронеслась целая жизнь. Отец промолчал и прикрыл веки. На секунду я подумала, что он уснул. Морщины на его лице разгладились, вздохи стали ровными, а тело не выдало ни единого движения, но потом он глубоко выдохнул и спокойно сказал то, от чего я почувствовала, как мои брови поползли вверх, а вечно путающиеся мысли встали на свои места.
— Там Инесса. Поздоровайся с ней, — а после тихо добавил. — Хотя бы из вежливости.
Еще никогда в жизни мне не доводилось слышать, чтобы отец говорил сделать в отношении второй жены что-то из вежливости. Обычно он требовал к ней должного уважения, но это всегда сопровождалось приказным тоном: «Сделай. Спустись. Иди».
Однако сейчас эта мелочная фраза окончательно подытожила, что мы все-таки стали чужими и где-то в задворках души, я невольно почувствовала легкое умиротворение — из моей груди неконтролируемо вырвался выдох облегчения, а вместе с ним и невидимые кандалы, связывавшие меня с отцом, вдруг, раскрылись и с металлическим скрежетом упали на светлый палас комнаты.