В узком коридоре, примыкающим к гостиной с обратной стороны, я застала только Инессу в окружении пяти чемоданов, больших и черных — такое количество для двоих было весьма мало если они приехали на длительный период. Едва отойдя от массивной входной двери, но не доходя до наличника кухни, Инесса, стоя босиком на кафеле и одетая в строгое черное платье-футляр длиной до колен, с непринужденным лицом вешала длинное красное пальто во встроенный в стену шкаф для одежды. Ее отдохнувший внешний вид ненароком заставил прийти к выводу, что если кому и пошел на пользу брак с отцом, то определенно ей — за время, проведенное в так называемом «медовом месяце», Инесса значительно похорошела и помолодела. Перекрасила волосы и подстригла их до средней длины — они легкими темными локонами свисали к лопаткам и выгодно подчеркивали миниатюрный нос с прямой спинкой и яркую голубизну круглых миндалевидных глаз. Нарощенные ресницы, некогда походившие на летучих мышей, сменились обычной длиной, а вульгарно накрашенные накладные ногти преобразовались в короткий маникюр с бесцветным лаком для ногтей.
В ярком свете коридора легкий макияж и нюдовая коричневая помада на пухлых губах демонстрировали естественную красоту овального лица, а коричневые широкие брови с едва заметным изломом, подведенные тенями, добавляли холодному и открытому взгляду почти незаметную, но искреннюю высокомерность.
Завидев меня, Инесса растянула губы в обворожительно белозубой улыбке и с вызовом сверкнула глазами. Я понадеялась, что ее писклявая театральная манера разговора, подсознательно вселявшая одно отвращение, исчезла так же безвозвратно, как и накладные ногти, но когда мачеха открыла рот и произнесла с нарочитой ласковостью высоким, режущим слух, голосом:
— Здравствуй, дорогая, — мои надежды не оправдались. Инесса изменилась только внешне, — жаль, что ты не нашла время встретить нас.
Внутри меня всю передернуло. Я не одарила ее улыбкой в ответ, только кивнула и хмыкнула, пропустив часть слов мимо ушей.
Но...
Дорогая? Никто и никогда не называл меня так. Унизительно. Неужели Инесса, как и тогда, спешила стереть между нами границы, выстроенные не за один год каменной стеной? Однозначно плохая идея начинать с этого первый день.
— Рада тебя видеть, — моя дежурная фраза не искрила дружелюбием.
В холодном взгляде Инессы промелькнуло удивление.
Безусловно я была бы счастливее, если бы она оказалась где угодно, только не на пороге моей квартиры, но раз приходилось безвыходно довольствоваться ее обществом, то разумно произнести что-то доброе, пускай и не искренне, но чтобы после потребовать кое-чего взамен.
— Инесса, — начала я негромко, но твердо и уверенно. К этому моменту она любвеобильно принялась разглядывать собственное отражение в зеркальной двери шкафа, но когда я позвала ее, то обернулась и, склонив голову набок, с интересом уставилась на меня — еще бы, за все время нашего знакомства, я назвала ее по имени всего три раза. Дважды на ужине и один раз на свадьбе, когда вынужденно, перед гостями, тараторила поздравительную речь, — давай договоримся, что ты никогда не будешь звать меня «дорогая».
Ее брови изумленно поползли вверх — явно не ожидала, однако быстро совладала с собой и обиженно выпятила пухлую нижнюю губу.
— Тебе не нравится? — в ее голосе скользнули наигранные нотки сожаления.
«Оставь эти словечки для отца!» — вздумалось огрызнуться, но я промолчала, вспомнив слова Миры и, вовремя прикусив внутреннюю сторону щеки, тяжело выдохнула.
— В вопросах местоимений я прагматична, — мой ответ был сдержанным и холодным, — но одного имени для обращения достаточно.
Инесса нахмурилась, поджала губы, но ничего не ответила.
Я почувствовала на своих лопатках тяжелый, испепеляющий взгляд и резко обернулась — призрачно бледное и безжизненное лицо отца с легкой улыбкой меня рассматривало.
— Ну-ну, прагматик мой, — с дружелюбностью отозвался он и коротко добавил то, от чего мое сердце пропустило тяжелый и глухой удар, отдавшийся где-то в горле, — с такими качествами тебе непременно следует работать в одном из моих отелей.
Никогда.
Отец не сводил с меня глаз, точно выжидал ответа. Я поощрительно кивнула, правда, не его предложению поработать, а моему мысленному отказу. Он остался, удовлетворен и задумчиво поскреб подбородок, а я поняла, что символический обмен любезностями удался и, поскольку Милявского на горизонте не наблюдалось, — тем и лучше значит год, пройдет отлично — то и делать в коридоре было нечего.