— Пожалуй, пойду к себе.
И в тот самый момент, когда я повернулась боком, несколькими шагами миновала отца и почти ступила в темные объятия неосвещенного коридора, навстречу моей комнате, вдруг резко замерла и напряглась — к моим вискам припала кровь, внутри сжались все органы, во рту пересохло, а дыхание застряло в легких. Я обратилась вся вслух, когда во входную дверь негромко постучали.
Инесса спохватилась и открыла, а после отошла обратно к зеркалу шкафа, тем самым пропуская кого-то внутрь дома, а я с трудом, будто во сне, не сразу осознала, что мои расчеты прожить в доме только в компании мачехи и отца растаяли как весенний туман под яркими лучами солнца.
На пороге стоял он.
Виталий Милявский собственной персоной.
Против воли, мои губы слегка приоткрылись, а в груди неспешно разлилось знакомое, но приятное и давно забытое тепло. Как будто всего в одно мгновение, я вернулась назад во Францию и вечер нашего первого знакомства.
Со дня последней встречи Виталий заметно возмужал. Добавил несколько сантиметров в росте и больше не являл собой смазливого юношу с модельными чертами, каким казался прежде. Стоя на фоне внутренней деревянной отделки входной двери рядом с Инессой, доходившей ему до плеч, он казался слишком высоким и широким в спине. Темные волосы средней длины, уложенные в беспорядочную прическу с пробором на бок, как никогда подчеркивали светлую кожу лица, миндалевидные голубые глаза и явную схожесть с матерью.
Я вновь подумала о том, как на свадьбе отца оплошала и проглядела их с Инессой фамильное родство.
Открытое лицо Виталия с некогда характерными чертами и холодным блеском в глазах, давно утратило подростковую припухлость и болезненную бледность и приобрело отчетливые остро выраженные черты. Его статный высокий лоб с идеальными ровными широкими бровями навевал мысли о благородстве и интеллекте, линии высоких острых скул, точно заостренные сильнее, резко сходились к волевому подбородку, твердившему о безграничном стремлении к власти. Нос с прямой спинкой и вздернутым кончиком еще отдаленно напоминал о раннем периоде юности, однако теперь таил в себе представление о принадлежности к аристократии. Романтичная линия очерченных пухлых губ, изогнутых в широкой улыбке и пушистые темные ресницы, обрамляющие голубизну глаз, добавляли строгому лицу нотки ранимости и нежности, но стоило взглянуть ему в глаза, я ощутила как мои руки покрылись гусиной кожей.
Его взгляд был решительным, холодным, пронизывающим до мозга костей. В нем просачивались несокрушимая сила и неизведанная темная глубина, что против воли неодолимо манила, заставляя насыщаться ими, рассматривать вновь и вновь, и в тоже время пугающе отталкивая. Он был жестоким — словно не ведал пощады, резким — точно способен одним взором рассечь воздух, и твердым, как одинокий айсберг в океане под покровом беззвездной ночи.
Виталий был сильной личностью без намека на теплоту и я с ужасом осознала, что от его настойчивого взгляда веяло желанием подчинить, проявить силу.
Он держал в руках пышный букет алых тюльпанов в бумажной, яркой упаковке и лучезарно улыбался, оголив белоснежные ровные зубы и ямочку на правой скуле, но его пристальный взгляд оставался пустым и безучастным.
Вопреки попыткам казаться бесстрастной и абсолютно спокойной, но не в силах оторвать от него глаз, я почувствовала, как меня бросило в неконтролируемый жар. Мои ноги приросли к полу, а сердце затрепетало так, словно бабочка застряла в груди. Руки вспотели и похолодели кончики пальцев, на щеках образовалось ощутимое, но забытое жжение, а углы моих губ стали широко и непроизвольно расползаться в стороны, и хотя я была уверена, что от прежнего чувства не осталось и следа, все же, поняла, что Виталий единственный человек в этой квартире, кого поистине оказалась рада видеть.
Однако пришлось резко совладать с собой.
Широко и открыто улыбнуться значило бы не только проиграть стойкости его взгляда, но разом перечеркнуть собственные усилия по уничтожению чувств к нему.
Я глубоко выдохнула, и мысленно сосчитала до пяти — этому легкому, но действующему приему научила меня сестра, когда эмоции, неважно чьи, брали контроль над ситуацией. Больно прикусила внутреннюю сторону щеки и под нескрываемое любопытство Инессы и пристальное наблюдение отца, ответила Виталию взаимной, но сдержанной и слегка поджатой улыбкой, словно бы принужденно исполняла долг учтивости, а после, сосредоточено перевела взгляд на букет тюльпанов, точно ничто в мире не вызывало во мне большего интереса, чем цветы покоившиеся в его изящных кистях с выпирающими венами и длинными пальцами.