И чего он пялился? Уголок моей правой брови вскинулся вверх, в ожидании логичных объяснений.
Его четко очерченные губы тронула легкая, едва заметная улыбка. Он поддался вперед и лишь снисходительным тоном, каким обычно старшие обращались к младшим, низким, бархатистым голосом добродушно заключил:
— Наверное, со светом вазу найти проще, — игриво подмигнул правым глазом и скрылся в коридоре.
Я, против воли, наигранно фыркнула ему вслед. И вправду, как сама не додумалась, что при ярком свете проще и быстрее отыскать злосчастную вазу, чем стоя в полной темноте?
Сейчас при искусственном освещении заметила, что подвесные шкафы и длинная столешница в форме огромной буквы «Г», наконец, окрасились в унылый и практичный серый цвет. Свои цветные черты приобрели и выложенная на полу холодная плитка серого цвета, огромное окно, стоявший рядом с ним, двустворчатый холодильник и дубовый круглый обеденный стол, стоявший на одной массивной резной ножке и больше напоминавший стол для переговоров, увенчанный четырьмя стульями с высокими рельефными железными спинками и тонкими, но устойчивыми ножками.
Иногда мне казалось, что это помещение являлось полным олицетворение недалекого будущего, в котором напрочь отсутствовала яркость цветов и другие радости жизни, а главенством преобладали технологии, созданные людьми, ужасные роботы, способные вызвать информационный конец света, но стоило завидеть висевшее на стене темное плетеное кашпо, с густым и вьющимся плющом, и расположенные неподалеку над электрической плитой на деревянном крючке, ярко красные прихватки и до сознания доходила мысль, что металлические клешни ещё не управляли миром и что вряд ли подобная оплошность произойдёт в ближайшие сто лет.
Белую фарфоровую вазу с высоким тонким силуэтом и уродливой кобальтовой росписью я откопала там же, где царственно располагалось мусорное ведро и подловила себя на мысли, что это весьма иронично располагать квартирный аксессуар рядом с предметом бытовой необходимости, который поистине предназначался для подарка Виталия.
Я набрала ледяной воды под стать глазам и сердцу Милявского и бросила букет, бесцеремонно помяв яркую подарочную бумагу, провела указательным пальцем по раскрытому, благоухавшему и гладкому бутону тюльпана и приняла тот факт, что на самом деле даже не взяла бы цветы в руки, но получить очередной упрек от отца, когда два года спустя я пыталась выстроить партнерские отношения и разом перечеркнуть старания из-за двусмысленного плана Виталия, значило бы снова начать сначала и как в круговороте колеса вертеться по своей оси. Так что хорошо если эти цветы с нескромным и случайным посылом — я верила, что выбор цвета был чистым совпадением — станут единственным и последним знаком внимания Милявского и его другие подарки я брать не собиралась, да отвечать на них взаимностью тоже.
Но раз уж вынуждены какой-то период времени жить вместе до моего отъезда в Лондон, было бы замечательно и мне и ему, во избежание глупых недоразумений, расставить личные границы и, пожалуй, как только уляжется бытовая суматоха, я непременно подам ему идею.
Вернувшись обратно в коридор, я обнаружила у входной двери только черные чемоданы, выгруженные точно немые, но злобные стражи.
Приятным шлейфом тянулся морской бриз Виталия, что заключал в объятия, а писклявый голос Инессы, выражавший театральное восхищение отцовской спальне, слышался где-то на втором этаже и там же на потолке отчетливо раздавались шаги. Вполне возможно, что Милявский околачивался рядом с ними и, шлепая на цыпочках, чтобы меня было слышно, я миновала коридор, желая избежать случайного столкновения если вдруг сводный братец отклонился от экскурсионного курса, вошла в свою комнату, выключила свет и заперла дверь, легла на кровать и, затаив дыхание, стала прислушиваться к малейшему шуму и разговорам, что доносились в другой части квартиры.
Стоило посторонним вдруг, заговорить почти рядом с моей дверью, как показалось, что из-под меня медленно уплывал матрас, а темнота в комнате стала невыносимо тяжелой.
— Здесь еще одна душевая, — в голосе отца слышался наигранный оптимизм.
Моя душевая, в которой только я проводила время!
— За этой дверью спальня Кристины.
Я привстала на локтях и вся напряглась — только не заходите! Умоляю! Уж что, но вторжения в личное пространство я не потерплю!
— А это гостевая спальня, — в коридоре послышалось, как открылась дверь в соседнюю комнату, а по полу в сопровождении гудения ветра прошлись холодные потоки сквозняка и случилось то, чего я неимоверно ожидала, но противилась воспринимать сознанием и почувствовала, как мои пальцы сжались в кулаки, а ногти больно впились во внутреннюю сторону ладони, — Виталий, можешь поселиться здесь.