Нет! Не может и не будет! Это комната моей сестры и она принадлежала только ей!
— Раньше здесь жила Мирослава, — с воодушевлением твердил отец, — но раз она отправилась во взрослую жизнь...
Как же, во взрослую! Это он вынудил ее уехать в Париж и заняться семейными делами!
— Можешь переделать все по-своему вкусу, — спокойно заключил отец, нарочито громко, словно хотел, чтобы я услышала.
Теперь, придется еще и его храп через стенку слушать. Но с каких пор ему позволили знаться ремонтом? Пусть, даже и не думает! Если хоть одна рамка для фотографий не будет стоять на положенном месте, я сотру Милявского в порошок!
— Восхитительная комната, — в голосе мачехи прозвучали свойственные ей театральные нотки.
— Действительно, крутая, — без энтузиазма сказал Виталий, а после добавил то, отчего мои губы невольно расплылись в улыбке, — не думаю, что захочу здесь что-то переделать. Но все равно спасибо.
Вот и правильно.
— Дело твое, — великодушно прибавил отец.
В коридоре снова послышалась возня: удаляющиеся шаги и голос Инессы. Кто-то катил чемодан по кафелю — коричневые плитки характерно захрустели под тяжестью колес. За стеной раздался негромкий, низкий кашель Виталия, а затем он расстегнул молнию чемодана.
Дверь моей комнаты нагло, резко и с шумом распахнулась, а я вздрогнула и обернулась. На пороге встал отец — его темный силуэт и широкие плечи с подкладкой от пиджака ярко освещались из-за спины светлым ореолом и, хотя я не видела его лица, все же смела предположить, что он не сводил с меня глаз.
Не трудно догадаться зачем он пришел — оповестить о том, что я и так, знала.
Он недолго помолчал.
— Ты что, спишь? — его холодный вопрос прозвучал констатацией факта, словно он был убежден, что я спала.
Но, увы, от осознания того, что призрак из моих фантазий ночует за стеной, я поняла, что теперь со сном будет сложно.
— Что-то хотел? — я глубоко выдохнула.
— У тебя за стеной теперь сосед, — процедил он шепотом, верно, чтобы только я услышала.
Я ухмыльнулась — еще бы не знать об этом. Сам Виталий Милявский соизволил стать моим соседом. Мне от радости следовало пуститься в пляс?
— В курсе, — апатично протянула я вместо колкости.
— Надеюсь, вы уживётесь.
Уверена, что нет.
— И ты не будешь ему хамить.
Но и в ноги кланяться не стану.
После недолгого молчания, отец, вдруг, с легкостью добавил:
— Виталий классный парень.
Я прыснула. Классный? Он был прирожденным лжецом и охотником за деньгами как и его мать.
Но от следующих слов отца, добросовестно брошенных в темноту, я встрепенулась и не глядя на него, зарыла руку в волосы — пора было заканчивать этот неуместный и полностью противоречащий логике разговор.
— Он обязательно тебе понравится.
Еще чего! Вот как раз «нравится» он мне не должен был.
— Это все? — выпалила я реже, чем ожидала. — Или ты еще о каких-то его качествах хочешь поговорить?
Я надеялась, что нет.
Замешательство отца продлилось какую-то секунду. Может, он хотел привести в пример какие-то утвердительные факты в пользу того, какой Виталий замечательный, но раз я не вступила в словесную атаку, а сокрушенно приняла положение, что этот негодяй теперь моей сосед, то больше отец ничего не сказал и лишь пару мгновений спустя, сухо добавил:
— Ты ведь разделишь с нами первый совместный ужин?
Я глубоко выдохнула. Разве был шанс отказаться? Конечно он был, но не сегодня на ужине, и не играть радость от их приезда вовсе не значило, что не придётся сделать это завтра утром на совместном завтраке.
Открыто ощущая в комнате напряженно молчаливое, но твердое выжидание отца, так же как он два года назад, сидя в ресторане во Франции после звонка Гонсалеса, на озадаченный вопрос Инессы «все ли с ним хорошо?» ответил коротким словом, я с нескрываемой безнадежностью в голосе только и добавила:
— Непременно.
3.3.
Как бы сильно я не старалась отсрочить неизбежное, в густых потемках подсознания, так или иначе, проскальзывала мысль, что поход на ужин нельзя было предотвратить. Потому, когда отец во все горло тоном, не терпящим возражений, крикнул: «Кристина, ужин готов!» — как бы открыто намекая, чтобы я выползла из комнаты или же он сам обязательно снизойдет до моей двери, я подскочила на ноги, проглотила вставший поперек горла ком и тихонько распахнула дверь.
Уж лучше просидеть в кухне и потерпеть навязчивую компанию Инессы и Милявского, чем весь вечер отбывать наказание отца за глупую и неоправданную оплошность. Я подумала о том, как же повезло Мире, ибо в данный момент она находилась во Франции, вполне возможно разделяя ужин в гордом одиночестве или в компании негодяя Лоренса. В любом случае, будь я на ее месте — избавилась бы от жениха и отправилась бы трапезничать в какой-нибудь дорогой и именитый ресторан, желательно с видом на Эйфелеву башню, а главное то, что сделала бы это одна, без компании надоедливых членов семьи.