В темных просторах коридора меня встретил пряный запах нежного сырно-яичного соуса, манящий и характерный аромат жареного бекона и едва уловимые сладковатые отблески сливок. Такое знаменательное и вполне поясняемое сочетание приготовлений открыто намекнуло, что отец пустился в романтические и бурные объятия Италии середины двадцатого века, и решил произвести впечатление на Инессу и Милявского не совсем ординарным, но вполне подходящим ужином, подав на стол пасту Карбонара.
Мою любимую.
Ощутив сладостное предвкушение и не намереваясь задержаться и на миг возле комнаты Виталия, я почти прошла дубовые двери, но, оказавшись рядом, невольно замерла и рефлекторно носом сделала глубокий вдох, ощущая как к яркому и солнечному запаху пасты примешались свежие нотки морского бриза, тянувшиеся слабоватым призрачным шлейфом из-за незаметной дверной щели.
Мои губы расползлись в улыбке, веки медленно сомкнулись, а в нескончаемом потоке мыслей сразу же привиделись бездонные глаза Виталия: глубокие, как океан, но холодные точно глыбы льда. Они смотрели на меня пристально, не отрываясь, и постепенно вокруг них приобретали себя черты густых длинных ресниц, линии прямого носа с вздернутым кончиком, острие скул, сводящихся к волевому подбородку, и четко очерченные губы, изогнутые в надменной и вызывающей полуулыбке.
Я отрывисто задышала и сердце затрепетало, точно листья деревьев под утренними порывами ветра, застучала кровь в ушах, а дыхание застряло в горле — меня переполняло страстное, неодолимое желание растаять в его сильных объятиях, подобно куску айсберга под палящими лучами летнего солнца, прильнуть к этим губам, манящим и сладким точно мед, слиться в долгом, непрерывном поцелуе…
Как вдруг, приятное видение разом испарилось и я вздрогнула — за дверью послышались глухие и приближающиеся шаги.
Быстро отпрянув от двери, я едва успела скрыться за угол и тем самым очутилась на кухне, когда вход в комнату Миры резко распахнулся и в коридоре стало яснее ощущаться веяние морского бриза. За моей спиной тот час выросла фигура Виталия - его рельефный силуэт ясно выделился при ярком свете люстры.
Я замерла у стоявшего рядом стула с высокой спинкой, и, не оборачиваясь, почувствовала на собственных лопатках, его пронзительный и испепеляющий взгляд.
Он подошел ближе, всего на шаг. Его подкаченный торс уперся в мою спину.
Мой желудок сжался, перехватило дыхание, а по шее пробежала толпа разъяренных мурашек. Я могла поклясться, что в силах сосчитать количество кубиков на его животе, пока его теплое и ровное дуновение, вырисовывало легкие узоры на моих шейных позвонках.
Я сжала руки в кулаки, всеми силами стараясь не закрыть глаза, чтобы ни в коем случае, не предаться несвоевременным мечтаниям.
Это оказалось намного тяжелее.
Я испытывала наслаждение от близости его тела. Мне снова привиделся пляж. Милявский, медленно приближавшийся точно охотник. Привиделись его губы, что так и манили припасть к ним и слиться в страстном, терпком поцелуе.
Против воли облизнула нижнюю губу и взглянула на глубокую ночь, восставшую за окном — соображать следовало быстро и тогда на ум пришло то, о чем после я неимоверно пожалела, но понимала, что так будет лучше. Завидев ничего не подозревающего отца, облаченного поверх черных брюк и белой рубашки в красный фартук с золотыми узорами и орудующего у сковородки, расположенной на электрической плите, деревянной лопаткой, я театрально кашлянула и тем самым привлекла его внимание.
Как только отец обернулся, Виталий секундно испарился позади меня и очутился, напротив, на другом конце стола: его руки и рельеф на теле эффектно и сексуально подчеркнула черная майка из тонкого, почти просвечивающего хлопка, а ледяной взгляд исподлобья был нацелен на меня и искрил открытым вызовом.
Не ответить ему значило бы проиграть его распущенности, а этого я допустить не могла, но сначала перевела взгляд на отца. Придерживая лопатку указательным и средним пальцами, он дружелюбно помахал мне. Поджав губы, я кивнула. Последние несколько минут обыденные странности отца настораживали вновь и вновь. Он окинул взглядом Виталия, а тот повернул голову в его сторону, и отразил на губах странную, но леденящую улыбку, после чего отец отвлекся обратно на плиту.