У меня не было возможности разжевать их как следует и кипяток моментально переплывал во внутренние стороны щек, безжалостно подвергая тех схожей участи. Не могла даже проглотить — горячие остатки внутри осадили бы горло, но и выплюнуть обратно на тарелку не желала: во-первых, это означало бы разом публично унизить все старания отца, а такое неподобающее поведение точно его не обрадует, и во-вторых, Виталий. Даже если он больше не являлся объектом симпатии, опозориться перед ним, сплюнув макароны обратно, было равносильно смерти.
Он сидел напротив меня, не сводя холодных глаз, и злорадно ухмылялся. Пар, шедший с тарелки, поставленной перед его носом, призрачно обволакивал физиономию, искрившую наглостью и высокомерностью.
Я удержала сливочный ком во рту, пока тот немного не остыл, все еще чувствуя как в уголках глаз предательски скапливалась влага — ответная реакция на то, что рот оказался полностью обожжен. С трудом проглотив макароны, после, внутри, точно живой рудник, вмиг разлилась холодная, но кислая жидкость.
— К чему ты так торопишься? — отец недоверчиво покосился.
Инесса изобразила на лице глубокое сочувствие, взяла графин и подлила в мой стакан еще сок. Я с преисполненной благодарностью кивнула.
— Ну, как куда? — задумчиво поскребла подбородок.
Глядя на меня, отец нахмурился. Виталий изысканными и ловкими движениями намотал длинную лапшу на вилку и как-то вызывающе неприлично положил в рот, при этом поведя уголком правой брови. Я снова закатила глаза и, переведя взгляд на отца, с театральной ложью прибавила:
— На работу, — и поправилась. — Завтра утром.
— Точно, — в голосе отца зазвенело твердое утверждение. Он согласно кивнул, будто только вспомнил об этом, и, сверкнув карими глазами, нетерпеливо и холодно спросил то, от чего я почувствовала как в горле застряло дыхание. — Где ты, говоришь, работаешь?
Я отразила на лице легкую, непринужденную улыбку.
Хороший вопрос: действительно, а где?
В кухне воцарилось напряженное молчание. Я не сводила глаз с отца, чтобы тот не заподозрил лжи, но мои мысли быстро спутались. Я бы еще удивилась, если бы он не поинтересовался где я «трудилась в поте лица». Проблема состояла в том, что неосмотрительное высказывание не позволило продумать гениальный план до точки завершения.
Иными словами, я и сама не знала, где временно «подрабатывала», но попыталась увильнуть от ответа, пояснив глухим голосом:
— Я и не говорила.
Отец опустил вилку, нож и уставился на меня в упор. Его брови медленно и с выжиданием приподнялись, точно ничего сильнее в жизни он не желал услышать, как данную информацию. Инесса свела кончики пальцев вместе и едва прикоснулась к ним подбородком, открытое лицо и голубые глаза тоже замерцали ожиданием, и только Виталий как ни в чем не бывало продолжал лопать макароны. Уткнувшись в свою тарелку, он нарочно избегал меня взглядом и ел с таким энергичным, но актерским аппетитом, будто бедного человека продержали несколько дней без средств питания и теперь его не интересовало ровным счетом ничего кроме ужина. Правда, несмотря на то, что я подсознанием чувствовала его наигранность, все равно казалось, что при этих попытках он вознамерился проглотить вилку.
После недолгого молчания в моей голове образовалось единственное, но вполне логичное утверждение на мысленный вопрос: «Где можно подработать, не имея высшего образования?».
Несмотря на то, что я заранее знала, нетрудно было догадаться, что отцу не понравится ответ, ведь он явно не этого ожидает, и все же, глядя на него, я почти беззвучно опустила вилку на тарелку и монотонно пояснила:
— В кафе.
Подозревала, что он даже не допускал мысль, что я могла быть простым официантом, или художником, или певицей… Неважно — все эти люди, несмотря на разный доход, все равно находились для него на одной социальной ступени и от осознания, что я могла петь или разносить кофе, исход был один — он принимал это за высшую степень личного оскорбления.
С минуту отец смотрел на меня с неодобрительно шокированным видом: его лицо вытянулось, а пухлые губы побелели и поджались в тонкую нить. Краем глаза я заметила, как правая рука Виталия, сжимавшая вилку, наполненную очередной порцией макарон с кусочками сочного бекона, так и замерла на полпути к открытому рту. Он медленно и беззвучно опустил вилку обратно на тарелку и метнул на меня быстрый, но полный удивления взгляд. Инесса застряла с прежним ожидающим выражением лица, вот только теперь и ее брови поднялись вверх.