А секунду спустя, отец запрокинул голову назад и залился театральным отрывистым хохотом, а плечи его затряслись. Инесса с нескрываемой наигранностью захихикала, точно в поддержку отца. Виталий как ни в чем не бывало запрокинул в рот очередную порцию макарон.
— Хорошая шутка, — сквозь смех проговорил отец.
Вдруг он резко выпрямился, стал серьезным и глаза холодом сверкнули на меня исподлобья.
— Это ведь шутка? — он угрожающе наставил на меня вилку, и в его карих, глубоко посаженных глазах, пронеслась холодная ярость, от которой меня внутри передернуло.
Отец нахмурился, на лбу моментально образовались линии старческих морщин, отчего мне снова показалось, что он потерял в «медовом месяце» последние десять лет.
Я с трудом противостояла атаке его взгляда. Прочистив горло, с трудом выдавила из себя почти глухое:
— Нет.
Напряженная тишина, доселе отступившая на второй план, вернулась с новой силой. Мне показалось, что даже белые стены готовились задавить нас своей тяжестью.
Инесса и Виталий молниеносно переглянулись. В голубых глазах обоих мелькнуло открытое изумление.
— Кто тебя надоумил? — он угрожающе понизил голос.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Разумеется он будет искать виновника, ведь и мысли не допускал, что я сама могла прийти к подобному решению. Вот оно истинное лицо отца, искрящееся огромной неприязнью ко всей обыденности, и одна из тех причин, почему я не хотела иметь ничего общего ни с ним, ни с его фамильным гостиничным бизнесом.
— Что значит, кто меня надоумил? — я нахмурилась и скрестила руки на груди.
Сейчас он точно скажет, что сама я бы никогда в жизни на такое не пошла.
— Сама, ты бы никогда в жизни, на такое не пошла, — металлическим голосом заверил отец, будто прочитал мысли. — Это та твоя подруга из школы? Как ее… — он принял выражение глубокой задумчивости.
Я не сразу сообразила, о какой подруге шла речь, и только секунду спустя поняла, что он говорил о Даше — девочке, с которой я по-настоящему подружилась, как только перевелась из частного заведение в неприметное общеобразовательное учреждение. Девочке, которая сквозь года стала моей лучшей подругой и никогда не обращала внимание на мое финансовое положение. Несмотря на то, что Даша была дочерью профессора, дабы обеспечить себя деньгами на карманные расходы, она не брезговала работать официанткой в кафе, но солгав отцу о себе, я почему-то не подумала, что Даша первой попадет под подозрение.
— Отчего же? — я пожала плечами. — Деньги всегда нужны и кому как не тебе это знать.
Он обнажил ровные белые зубы и прищурился — карие глаза показались мне узкими щелочками.
— Деньги? Какие деньги? — он скривился. — Я оплачиваю все твои прихоти.
Я фыркнула. Это была правда, которую невозможно не признать.
– Вот именно. Позволь мне самой теперь зарабатывать.
Восковое лицо отца побледнело еще сильнее и теперь стало сравнимо с цветом фарфоровой тарелки. Он надменно, но театрально ухмыльнулся. Конечно, по его меркам зарплата официантки не шла ни в какое сравнение с управляющей отеля. Его взгляд так ловко скользнул в сторону Инессы, что я едва его заметила.
— Зарабатывать, — передразнил он, точно вредный младший брат, — и сколько же ты зарабатываешь?
Не мудрено, что этот разговор так быстро свелся к деньгам, а значит, близился к завершению. Я не удивилась бы, если дальше он либо потребует, чтобы я назвала имя «соучастника» в этом криминальном деле, или просто скажет уволиться.
— Какая разница? — отвела руку в сторону. — Мне вот до сих пор неизвестно, сколько денег у тебя на счетах и даже неинтересно.
И вновь правда. Я знала, что состояние отца исчислялось миллиардами, но сколькими именно не имела и малейшего представлений. Беда была лишь в том, что, несмотря на количество денег, отцу всегда хотелось еще. Он владел маниакальной зависимостью увеличивать капитал и иногда, она граничила с безумием, ведь оттого и заставил Миру не разрывать помолвку с Лоренсом.
— Неинтересно, — опять передразнил, но без тени злорадства, — тебе все неинтересно, а я вот скажу, что слишком много усилий вложил для того, чтобы ты окончила школу с отличием.
— Я принесла домой медаль, — рефлекторно и холодно отозвалась, но отец пропустил мимо ушей.
— И теперь вместо поступления, ты отправилась на раздачу кофе? — язвительно откликнулся он. — Как тебе вообще в голову пришло променять университет на поднос? — в его словах слышался легкий оттенок укоризны.
Я шумно выдохнула, делая вид, что пытаюсь успокоиться. На этом можно было заканчивать семейный, но совершенно абсурдный обмен любезностями. Виталий бросал молчаливые и опасливые взгляды в мою сторону. Он больше не поднял вилку.