— Знаешь что, — сжала зубы и показалось, что они угрожающе заскрипели, но проиграть напору отца я не собиралась.
Глядя на меня, он напустил на лицо ледяное выжидание. Самое время, было припомнить ему почти все и какая разница, что между нами снова воцарится шаткое перемирие:
— Когда в детстве ты отдавал меня на разные кружки для юных бизнесменов, я не противилась. Когда запретил заниматься творчеством, оставила попытки тебя переубедить.
— Оно бы тебе помешало.
Теперь я пропустила его слова мимо ушей и как не в чем не бывало продолжила:
— Когда ты нанял огромное количество репетиров и расписал мои дни поминутно, смиренно приняла этот факт, — на лице Инессы промелькнуло настоящее изумление, — и даже когда в результате принесла домой медаль и аттестат без единой четверки, не жаловалась, что смирилась с положением вечной заучки, — снова выдохнула, — и вместо того, чтобы сказать, что я неплохо справилась, ты закрыл глаза на все успехи и упрекнул меня работой официантки? Серьезно?
Его лицо оставалось бесстрастным.
— Эти успехи дал тебе я, — он прыснул, а ноздри угрожающе расширились. — Если бы не деньги, которые ты так упорно отказываешься зарабатывать на нормальной работе, — я вскинулась: что в его понимании была «нормальная работа»? Быть зажиточным бизнесменом?
Открыла рот, чтобы возразить, но он не дал мне и слова сказать:
— Всего этого, — он развел руками в стороны, точно хотел заключить в объятия кухню, — этого, — показал иссохшим указательным пальцем на пасту карбонара, красовавшуюся в моей тарелке, а после навел на меня указательный палец, — и твоих успехов, не было бы и в помине.
Я потерла виски большими пальцами. Ну вот. Он снова считал себя центром вселенной.
— Не знаю сколько ты проработала, — он с угрозой поддался вперед и глянул исподлобья, хотя я ничего не почувствовала: ни страха, ни сожаления, — но ты уволишься. Я не позволю позорить имя Раевских, — отец снова взялся за вилку и нож, опустил взгляд в тарелку и намотал макароны на вилку, точно показывал, что разговор окончен.
Я ухмыльнулась. Разумеется, позорить имя. Как же я смела, будучи Кристиной Раевской, дочерью Великого Александра Раевского, работать официанткой в обычной забегаловке? Уму непостижимо. С этого и надо было начинать, тогда не пришлось бы терпеть наигранный фарс.
— Спасибо за ужин, — я встала из-за стола и под молчаливые взгляды Инессы и Виталия, прихватила тарелку с почти нетронутой пастой, рассекла кухню и опустила ее в раковину, ибо аппетита все равно не было, — было очень вкусно.
Отец ничего не сказал, но я на своих плечах ощущала тяжесть его взгляда и, глядя себе под ноги, развернулась и вышла из кухни.
***
— Просто не вериться, — с потолка доносилось негодование отца, — как можно было додуматься устроиться на работу официанткой!
Я лежала на кровати в полной темноте, глядя в потолок, и слушала его многочасовое недовольство. Он из стороны в сторону измерял свою комнату, расположенную на втором этаже строго над моей, яростными шагами. Они настолько отчетливо отдавались по моему потолку, точно он ходил у меня в комнате, и могла без труда сказать, в каком углу отец остановился: левом или правом.
— Может, она пошла за компанию с подругой? — почти неслышно пробубнила Инесса.
Мои руки сжались в кулаки. Еще одна причина, по которой терпеть не могла мачеху — неумение промолчать. Что она о себе возомнила, впутав в это делу Дашу? Моя бедная подруга вообще не представляла в чем ее обвиняли.
Я медленно начинала жалеть, что придумала эту историю с работой, но если бы промолчала, тогда отец стал бы настаивать на поступление в университет. Эх.. Надо было вместо официантки использовать курьера.
— Я все ей дал, — проворчал отец и теперь его голос доносился справа, — оплачивал любую прихоть, — мой потолок снова рассекли его шаги, — и что в итоге? — голос донесся слева. — Она решила отплатить таким унизительным способом?
Унизительным?
Я фыркнула. Что и требовалось доказать. Этот снобизм не покинет его и после смерти.
— Ты ясно сказал, что ты недоволен, — негромко вторил голос мачехи, — Теперь она уволиться, — мой потолок снова рассекли шаги и я фыркнула.
Кто бы сомневался, что Инесса во всем соглашалась с отцом?
Однако если бы я работала на самом деле, то не уволилась бы. Специально, назло ему. Правда, теперь бедная Даша, которую отец и так не жаловал, предстала в более невыгодном свете.
— Это и так понятно, — в глухом голосе отца, доносившимся справа, скользнули утвердительные нотки. Он был полностью убежден, что я непременно последую его совету, — я просто не понимаю, как она вообще до этого дошла!