Я сложила руки за голову и скользнула взглядом по пластиковой раме окна. Холодные отблески луны, точно призрачная фата невесты, ниспадали в темные объятия моей комнаты, но при этом не давали должного света рассмотреть предметы в спальне.
Если отец так реагировал на новость о моей работе, как же он тогда себя поведет, когда узнает, что я не буду принимать участие в семейном бизнесе? Страшно подумать…
— Я всегда знал, — он прошел в другую сторону и его голос зазвучал слева, – что общение с этой, как ее там, до добра не доведет. Вот, и результат.
Как ее там…
Я закатила глаза. Даша была для отца кем угодно: твоя подруга, работница, эта самая — но только никогда просто Дашей.
Отец вновь рассек комнату и в какой-то момент мне показалось, что его шаги стали отдаваться в стенках моей головы.
Потянулась правой рукой к выключателю – собралась включить свет, но передумав, встала с кровати. Хотелось побыть в тишине, ибо я больше не намеревалась слушать его унизительные комментарии ни в свой адрес, ни в адрес подруги. Я вышла из комнаты, негромко хлопнув дверью. Отправилась в душ, желая смыть с себя негатив, испытываемый за последние несколько часов, искренне надеясь, что когда вернусь обратно в комнату, отец будет свален усталостью.
Горячие струи воды приятно обволакивали тело, заключая его в жаркие объятия и обдавая паром стеклянные стенки душевой кабины. На долю секунды я прикрыла глаза и наклонила голову вперед: капли медленно скользнули по лбу и щекам, затем перешли ниже, сзади, обжигая шею, а спереди – нос, игриво пробежали по губам.
В моем воображении снова встал Виталий. Его четко очерченные губы, такие манящие, изогнутые в полуулыбке. Ямочка на правой скуле. Глаза с темным веером ресниц. Он смотрел исподлобья, выходил из моря и неспешно двигался вперед ко мне, пока капли воды вольно ласкали его бледную кожу и подкаченные плечи, а затем исчезали в его темных плавках.
Наконец он возвысился надо мной и я глубоко вздохнула — его тело отдавало приятным ароматом грейпфрута. Вскинула голову и встретилась с его ледяным, манящим взглядом голубых глаз и в моем сердце что-то сладко замерло. Виталий провел влажным пальцем по моему подбородку, а после склонился так близко, что у меня перехватило дыхание, а по телу разлилось приятное тепло, свелся желудок и я на своих щеках ощутила легкое касание его длинных ресниц. Прикрыла глаза и почувствовала его теплое дыхание на своих губах. Легкое, почти невесомое касание к губам...
Я резко распахнула глаза.
Нет. Это неправильно. Я не должна была думать о Милявском. Не должна хотеть поцеловать его. Я должна его ненавидеть. Так было бы правильно.
Сокрушенно села на подогретый пол и провела ладонью по вспотевшей дверце. Перед глазами в ярком свете тут же образовался голубой кафель, выложенный на полу, и такого же оттенка плитка на стенах. В слабом сиянии пара она невольно представлялась мне морской волной, медленно взмывавшейся вверх и падавшей вниз, разбивавшейся о скалы и превращавшейся в белую пену.
Я провела рукой по лицу, вспомнила, как сидя за столом, он поедал макароны. Как стоял позади меня и дышал в шею, пока внимание отца было занято плитой. Как я кожей ощущала его подкаченный торс.
И почему в мире все было так сложно? Почему именно Виталий оказался моим сводным братом? Почему к нему я испытывала симпатию? Я знала, что подобные чувства порой бывали, неконтролируемы, ибо не раз вычитывала в женских романах как главные героини сетовали на то, что их неподвластно тянуло к мужчинам вопреки обстоятельствам и запретам. Я думала, что все это глупости, ведь как можно не контролировать свои желания? Но вот теперь и сама столкнулась с подобным и понимала, что на самом деле не в силах контролировать влечение к Виталию.
Тогда как же я собиралась прожить год с ним в одной квартире?
Когда дышать в душевой кабинке стало совсем невыносимо, я отключила воду и ступила на ледяной кафель. Насухо вытерлась белым махровым полотенцем, натянула длинный махровый халат и аккуратно приоткрыла дверь. В коридоре стояла оглушающая тишина и только подавший из-за моей спины свет освещал непроницаемую темноту. Выключив его, быстро шлепая до комнаты, я вспомнила пугающую фразу, которую недавно вычитала в книге « В темноте разум способен играть с нами. Он может выдать удивительные и жуткие вещи».
И вдруг я замерла на пороге комнаты, почувствовав как мое дыхание застряло в горле, и невольно огляделась на темноту. Мне вдруг показалось, что в ней притаилось что-то ужасное и снова уставилась на деревянную дверь комнаты, возвышающуюся мрачным силуэтом. Она и была единственной жуткой вещью, появившейся перед глазами.