Дверь оказалась приоткрыта, а в узкой щели просачивался теплый свет настольной лампы. Хотя я помнила, что уходя, свет не включила, а дверь закрыла.
Легко толкнула дверь рукой и она поддалась. В нос тут же ударили оттененные отблески морского бриза.
Ухмыльнулась. Чудесно, теперь его запах дошел и до моей комнаты.
Я наощупь включила свет и компьютерное кресло с квадратной, высокой, кожаной спинкой развернулось ко мне лицевой стороной. Увидела бледные черты Милявского раньше, чем восприняла сознанием. Он был в той же черной майке безупречно обтягивающей подкаченный торс и спортивных трико, а его темная копна волос, была слегка взъерошена, словно тот лежал на кровати. Виталий смотрел на меня исподлобья, с вызовом в глазах, нагло развалившись в кресле.
Я не могла оторвать взгляда от подкаченных изгибов его плеч и все чаще замечала огромную разницу между парнем, что стоял посреди фойе во Франции, и тем, кто был передо мной сейчас. Он отвлек меня от мыслей, только заговорив низким, манящим голосом:
— Привет сестра-официантка, — сложил кончики длинных пальцев вместе.
Я нервно сглотнула, пытаясь унять дрожь в теле, но чтобы не подать виду, скрестила руки. Мне казалось, что ему было все равно на беседу за ужином.
— Наконец-то мы остались одни, — его губы тронула едва заметная ухмылка.
— Чего надо? — я провела рукой по влажным волосам. Может, если я покажу ему свою враждебность, он покинет комнату? — У тебя нет права здесь находиться, — а после резко добавила. — Проваливай!
Готовая выпроводить его из комнаты, я не сразу поняла, что его мои слова не задели. Он продолжал сидеть в кресле, слегка покачиваясь из стороны в стороны, и все еще исподлобья глядеть на меня, только теперь уже оценивающим взглядом. Мой желудок внутри свелся в узел, и я поспешила отвести взгляд, упершись глазами в дубовый стол, заваленный тетрадями. Где-то под этой грудой находился мой аттестат, который следовало спрятать подальше, на всякий случай — интуиция подсказывала.
— Так встречают любимого брата? — бровь его с вызовом изогнулась.
Я театрально фыркнула. Он мог быть кем угодно, но братом я его не считала.
— Ты никогда не был мне братом.
Он склонил голову на бок, откинулся на спину и с умиротворением прикрыл глаза, напустив на лицо воодушевление.
— Раньше ты была благосклонна к моему присутствию, — его лица коснулась жутковатая улыбка и он открыл глаза — в них читался открытый лед. — Что изменилось? — он театрально поскреб подбородок.
Я прищурилась, приняла выражение глубокой задумчивости и будто бы что-то вспоминая, после цокнула:
— Фамилия твоей матери, — резко отрезала я, взглядом упершись в его волевой подбородок, ведь прекрасно знала, что стоило взглянуть ему в глаза, как вся растущая неприязнь мигом исчезнет подобно сну.
Его напускное воодушевление вмиг стерлось с лица, а мышцы на руках напряглись, вены заметно выперли. Он поддался вперед и я заметила как заиграли жилки на его острых скулах. Вот он настоящий Милявский, а не тот, что улыбался в коридоре стоя с букетом цветов.
— Не смей о ней говорить, — он угрожающе понизил голос.
Вот и еще один человек снял маску.
Я закатила глаза. Вспомнила Киру, ее заплаканное лицо. Два года назад он смотрел с также. Она умоляла его, валялась на коленях, но я не сдвинулась с места и почувствовала, как мои ноги приросли к полу.
— Это очевидно.
На лицо Виталия снова вернулась наигранная апатия.
— До сих пор не смирилась, что твой отец женился?— в его голосе проскользнуло наигранное сочувствие.
Я опустила руки и с вызовом засунула их в карманы махрового халата и почувствовала как сжались зубы. Смириться? С каких пор? Это было решение отца, но это не значило, что я с ним согласна.
— Я не обязана этого делать. Как и смирятся с твоим присутствием в доме, — а после отошла чуть в сторону, как бы показывая, что разговор окончен. — Советую подальше держаться от моей комнаты. Может, для отца ты и желанный гость, но для меня нет.
Только усилие воли позволяло мне претворяться. Он был для меня желанным гостем, но сказать этого не могла. К тому же, какой в смысл? Мы должны были быть врагами.
— Или что, пожалуешься попочке? — он обнажил зубы точно хищник.
Могла бы. Только это не поможет.
— Зачем? Он примет твою сторону.
— Верно, — Милявский согласно кивнул, как будто это было само собой разумеющееся, — он всегда будет на моей стороне.