И снова правда. Отец давно выбрал вторую семью. Но мне почему-то казалось, что речь шла не только об этом, но и о чем-то еще, чего я не могла уловить.
Я вскинула голову и уставилась взглядом в круглую металлическую люстру, точнее в хрустальные пышные цветы лотоса, соединявшиеся железными закругленными прутьями. Без труда нашла ту, в которой образовалась небольшая трещина — верхняя справа.
И тут я подумала о том, что давно следовало спросить.
— С какой целью ты приехал? — опустила голову и заметила, что Милявский сверлил меня холодным взглядом. — Ты мог остаться там, за границей, но в итоге зачем-то очутился здесь. Так, зачем? Выдай свои намерения.
Виталий лучезарно улыбнулся и от этого я ощутила как защемило сердце, а тело неконтролируемо бросило в жар. Хотелось подойти и впиться в его губы, обнять за шею, почувствовать его в себе.
Но я осталась стоять на месте, а когда он с ровным спокойствием ответил:
— Мои намерения заключаются в том, чтобы отнять у тебя все, что тебе дорого, — я ощутила, как серые стены комнаты резко стали сужаться и давить немыслимой тяжестью, а пол точно уплыл из под ног.
Я с трудом сохранила равновесие, чтобы не упасть.
— Вот как… Хочешь выставить меня из собственного дома? — я высокомерно цокнула, а после игриво прибавила. — В наш последний разговор, помнится, ты предлагал мне вместе посмеяться над нелепой ситуацией, что мы члены одной семьи, а теперь? — я тоже склонила голову на бок и помнила эту сцену так, как будто это случилось только вчера.
Иногда во сне я видела, как мы разговаривали, стоя в фойе. Виталий представлялся смазливым, шестнадцатилетним парнем с худыми ногами, который не хотел рассказывать мне о том, что он сводный брат, только потому, что не хотел, чтобы я думала будто он нарочно влез в мою семью.
Бледное лицо Виталия тронула легкая задумчивость.
— Это было так давно, — сказал он после долгого молчания. — С тех пор многое изменилось.
Верно. Многое изменилось. Мы выросли, но мои чувства к нему, как оказалось, не исчезли без следа.
— Если затеешь мне неприятности, — холодно отчеканила я, после чего он пришел в себя и снова уставился на меня в упор, — будешь не рад, что приехал.
Он высокомерно вскинул бровь и встал с кресла. Широким шагом пересек комнату и подошел ближе, от чего у меня все внутри замерло. Я почувствовала его горячее дыхание на своем лице и вздохнула носом запах морского бриза смешавшийся со сладковатым ароматом его тела. Я отрывисто задышала. Он посмотрел сверху-вниз, пристально, не сводя взгляда. Отчетливо слышала, как мое сердце глухими ударами отдавалось в висках.
— Ты в любом случае проиграешь, — он заговорил почти шепотом.
По моей спине пробежался табун приятных мурашек.
— Откуда такая уверенность? — я не подала виду, вскинула бровью и снова воспользовалась упражнением Миры.
— У тебя не хватит совести опустится до гнусности, на которую способен я. Но ты, можешь попытаться.
Глядя на меня, он потянулся рукой к левому карману трико и в зажатой ладони что-то вытянул оттуда, но я не заметила что именно, а когда разжал пальцы и ловким движением бросил что-то на мою кровать, я ощутила легкий приступ тошноты и комната поплыла перед глазами. Затем, как в немом кино, молниеносно пронеслись фрагменты свадьбы отца, знакомство с Виталием и заплаканное лицо Киры. В ушах гулким эхом отдалась одна-единственная фраза: «Твой отец единственная причина, почему я терпел твое общество и раз он обанкротился, ты мне больше ни к чему».
На белом пуховом одеяле лежал мой жемчужный браслет. Тот самый, который был на моей руке в вечер свадьбы отца, а после оказался утерян. Значит… Он все это время был у Виталия?
После его следующих слов я потеряла равновесие и упала на кровать, а он присел на корточки рядом со мной.
— Я знал, что ты стояла за колонной.
В горле встал тяжелый ком, который я никак не смогла проглотить.
— Знал, что ты весь вечер не спускала глаз.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки.
— И знал, что ты влюбилась по уши в тот момент, когда я подошел за шампанским.
Я перевела на него взгляд, но видела не его лицо, а лишь сцены нашего столкновения у стола. Он, как настоящий джентльмен поцеловал мою ладонь, а после скрылся в толпе, оставив за собой шлейф таинственности.
— Ты до сих пор любишь меня, — твердо заверил он, нагло ухмыляясь.
Я сглотнула.
Нет. Я не проиграю ему.
— Много о себе думаешь, — только и силилась выдавить я.
Какой же он все-таки был лицемер. Лицемер, которого я любила. На моей шее снова образовалось горячее дыхание. Он смотрел на меня так высокомерно, словно я уже проиграла, а он был готов праздновать победу.