— Ты сама знаешь, что я прав, — почти прошептал он.
Увы. Это так.
В коридоре послышались скорые шаги. Виталий моментально подскочил на ноги и отпрянул на шаг назад к дубовой двери, ведущей в гардеробную, и через секунду в дверном проеме моей комнаты появилась Инесса — в том самом коричневом халате, все еще с макияжем на лице. Правда, ее темная копна волос была собрана в высокий пучок.
— В чем дело? — озадаченно просила она, скользнув быстрым взглядом сначала по Виталию, стоявшему у стены, а после и по мне, сидевшей на кровати.
— Ни в чем, — бледное лицо Виталия снова искрило добродушием и от человека, что был в комнате несколько минут назад, не осталось и следа — как же быстро менял маски.
Он боком обошел Инессу и обернулся на меня только, когда очутился в темном коридоре. Он улыбнулся дружелюбной и самой обаятельной улыбкой, а на его правой скуле показалась глубокая ямочка, что его нельзя было заподозрить в неискренности, но только я знала близость к его истинной сути хитрого притворщика. Высокомерный, наглый, расчетливый, холодный и чертовски привлекательный. Инесса, ничего не сказав, вышла следом за Виталием и негромко хлопнула дверью.
Когда в комнате я осталась одна, а перед глазами снова очутился жемчужный браслет, я поддела его указательным пальцем и принялась внимательно рассматривать, словно бы видела впервые, но затем с ужасом поняла только одно: в извилистых лабиринтах головы Виталия непременно зрел идущий план действий, а сегодняшнее отступление было не более чем тактическим маневром.
Нам предстояло сразиться в холодном и немом противостоянии и хуже всего, что это противостояние крылось не за горами.
Глава 4.
«Растояние лишь иллюзия, когда в тех, кто ближе не обрести понимания.»
— Даяна Сейман
***
— Как все прошло? — короткий вопрос Миры, громко раздавшийся в моем ухе, следом за которым послышался городской шум: проезжавшие машины, сигналы недовольных водителей и их ругательства на разных языках, в чьем числе главенствовал французский — заставил меня живо задуматься какими же на самом деле провальными оказались семейные посиделки?
Расположившись на дощатой скамейке, выкрашенной в болотно-зеленой цвет, с редкими высветившимися пятнами сомнительного происхождения, и, придерживая одной рукой телефон, а вторую зарыв в волосы, я перебрала пальцами несколько прядей.
— Эй, ты тут? — я скривилась и отодвинула телефон от уха, ибо Мира кашлянула прямо в трубку, но уличный шум утренних парижских улиц практически заглушал голос сестры, делая тот едва слышимым.
— Да, — ответ получился сдавленным и глухим, — наверное, все прошло нормально.
Нет. Все обернулось катастрофой.
— Наверное? — в голосе Миры скользнули нотки недоверия. — Что случилось?
Я хмыкнула. Трудно сказать. Завершила натянутый традиционный ужин нелепо придуманная история, где главной виновницей неосознанно стала моя лучшая подруга, что окончательно пала в глазах отца. Еще сводный брат вначале поведал то, о чем умалчивал два года, а после угрожал.
И это только за один вечер.
Можно ли с легкостью утверждать, что этот год пройдет удачно?
Я так не думала, но с грустью осознавала, что на моем месте Мира справилась бы лучше. Во всяком случае, ей бы точно не пришлось по собственной оплошности, надев кожаную куртку и джинсы, отправиться почти голодной в парк ранним утром и промокнуть до нитки.
Разумеется, я провела бы в комнате лишних пару часов, но в глубине души прекрасно понимала, что отец не разрешил бы мне проваляться в постели даже несколько минут. Поутру, перед походом в офис, он бы непременно заглянул ко мне и еще раз настоятельно напомнил об «увольнении».
Или, хуже того, ко мне пришел бы Виталий, что догадывался о моих чувствах только потому, что я оказалась неподготовленной к его вестям. Он хитро воспользовался отвлекающим маневром, зная, что это сработает: увидев потерянный жемчужный браслет — я словно лишилась дара речи и не смогла словесно защититься и таким образом этот негодяй одержал маленькую победу. Потому, сегодня я решила предотвратить утренние столкновения, отправляясь гулять до того, как посторонние проснулись.
Вспоминая бледное лицо Виталия, его решительный взгляд, искрящий льдом, и шепот, пронизывающий до костей, у меня внутри все сжалось, а по ногам пробежала толпа неприятных мурашек.
Я вскинула голову и взглядом уставилась в тяжелые пасмурные тучи, что угрожающе нависли над парком небесной волной. Они силились обрушить на Москву первые потоки затяжных осенних слез и только одинокий, едва заметный луч солнца, редко проскальзывавший меж грузных облаков, вселял отблески слабой надежды, что безжалостный дождь не прольет, а незаметно исчезнет и скоро станет лишь призрачным представлением.