Громкий и размеренный стук каблуков гулким эхом отдавался по мраморным стенам тускло освещенного фойе. Погруженная в свои мысли и ослепленная страстным желанием вернуться в отель, я решительным шагом двигалась к выходу на ночную улицу и искренне торжествовала, что больше не имела надобности изображать счастливую дочь.
Перед отцом. Его ханжами-гостями и лжецами-друзьями.
Ведь это был наглый обман. Как и их нелепые предположения, что я спокойно уживусь под одной крышей с мачехой и сводным братом, открою им дверь в свою жизнь и сделаю родными людьми после отца и сестры — звучало как выдуманный бред из зарубежного телешоу, но с суровой реальностью столичной и обеспеченной семьи.
Наверное, в моей предвзятости злостно таились нотки обоснованного объяснения — предсказуемость наивно клишированной истории: секретарша вышла замуж за босса или за его деньги? Глупо надеяться на обратный исход, когда за одиноким вдовцом по пятам цокает раскрашенная фифа на высоченных каблуках и в юбке-карандаше, с любезным сочувствием поправляет галстук перед каждым его выступлением.
Буду честна — я не верила Инессе и ее театральной любви к моему отцу. Отчасти из-за этого я и отказывалась появляться на глупом торжестве. Играть радость и, подобно цирковой обезьянке, улыбаться пустым и злорадным поздравлениям. Если бы не высокая значимость отца в мире бизнеса и его жизненные шаги, периодически освещаемые прессой, я бы не задумываясь осталась в Москве. Однако отец вбил себе в голову, что мое отсутствие на его свадьбе спровоцирует нелестные слухи среди его друзей и знакомых и подтвердит мое неодобрение, а это влекло за собой куда более опасную цепь событий в роде разлада в семье или на работе.
Уже стоя на пороге, вытянув вперед правую руку, я с силой распахнула дубовую дверь. В фойе тот час ворвался прохладный, вечерний воздух, окутавший меня в цепкие, тяжелые объятия.
Я вздохнула полной грудью, а затем шумно и победно выдохнула, украдкой утешаясь тем, что, пойдя наперекор собственным убеждениям, отец все же разрешил мне скинуть обманные оковы доблести и, наконец, вернуться во временный дом.
Конечно, в глубине души, я не могла прийти в полное умиротворение, ведь оставался еще один нерешенный вопрос о моих будущих-возможных сожителях. Но я полагала, что маленькая проблема решиться сама собой.
Но в тот самый миг, когда я готовилась совершить последнюю поступь и окончательно раствориться в темноте парижских улиц, вдруг замерла и резко обернулась, непреднамеренно уловив слухом нечто занятное и интригующее: откуда-то из глубин темного фойе приглушенно доносились голоса.
Присмотревшись внимательнее, я заметила рядом с высокими двустворчатыми дверьми из белого дуба, что вели в праздничный зал, где продолжалось торжество отца, две широкие бетонные колонны, расположенные в углах, параллельно друг другу. Они были выстроены таким подходящим образом, что создавали неглубокие квадратные карманы, огороженные с одной стороны мраморной стеной, а с другой — панорамным окном и неотступно защищали от надоедливого тусклого освещения кованой люстры.
Неярких лучей лунного миража, сочившихся сквозь высокие стекла, едва ли хватало для рассмотрения споривших и единственное, что мною определилось без труда — ссорились парень и девушка. Их голоса, звучавшие негромко, перебивались медленной музыкой оркестра, доносившейся из помещения рядом, но манера общения разительно отличалась между собой: высокий женский — нередко срывался на истерический крик, а низкий мужской — оставался ровным, бесстрастным и лишенным всяких эмоций.
Они спорили слишком увлеченно и, полагаю, не задумывались, что могли привлечь невольных свидетелей. Девушка активно жестикулировала — ее тень, отразившаяся на белоснежной стене, отзеркаливала каждое движение. Парень стоял ко мне спиной, вальяжно прислонившись к колонне правым плечом и скрестив руки — его запястья спрятались где-то впереди. Он полностью укрыл собой ее лицо и при усиленных попытках разглядеть их обоих, я лишь подметила заднюю сторону его черного пиджака, темных классических брюк и модно остриженный затылок светлых волос.
Я могла пересилить любопытство. Выяснение отношений посторонних никогда не вызывали во мне заинтересованности из-за причин, звучавших неоригинально и витавших на поверхности: измена, обман, расставание. Поэтому, не желая становиться лишним лицом в столь интимной обстановке или как-то оповещать скандальную парочку своим неловким присутствием, я невесомым шагом переступила дубовую преграду порога и проворно очутилась на ночной улице, с наружной стороны дворца бракосочетания.