— Ладно, — лишь ответила она сначала, но когда я перевела дыхание и уже обрадовалась, что не пришлось объясняться — тут же назойливо прибавила, — но тебе зачем?
Очередные порывы ветра снова подогнали меня сзади так, что оглянуться толком не успела как практически очутилась рядом с одноэтажным зданием, кирпичные стены которого были целиком и полностью испещрены живописными трещинами, что я без труда сумела разглядеть только вблизи и вскоре поняла, что в таком месте отец и не додумался бы меня искать.
Я почувствовала как челюсть непроизвольно сжалась — вечно имело место быть это дурацкое любопытство Миры! Чтобы ни в коем случае не нагрубить сестре, ведь она не была виновата в ситуации, которую я создала по собственной глупости, я со сдержанностью в голосе лишь коротко отозвалась:
— Просто сделай это.
Она не ответила, а только шумно и протяжно вздохнула точно догадалась, что у меня проблемы, но в подробности вдаваться не стала. Я открыла рот, собираясь заверить ее, что все нормально и переживать не стоит, однако не успела, ибо в телефоне послышались монотонные, короткие гудки.
Мира отключила звонок.
4.2.
Интерьер «Синей розы» являл собой абсолютное убожество, уныние и мрак. Расположившись на жестком стуле в ожидании заказа — сырников и горячего чая «Эрл Грей». За круглым деревянным столиком, увенчанным потертой светлой скатертью, я рассматривала зигзагообразную металлическую люстру на посеревшем от времени потолке, и с трудом справлялась с навязчивым ощущением, что внутреннее убранство кафе не менялось со дня сенсационного открытия.
Я вновь мельком окинула взглядом темный интерьер и пришла к выводу, что, возможно, в моих суждениях таилась доля правды. Если без должного внимания всматриваться в огромные безвкусные детали тускло освященного помещения, где будто бы терялся счет времени, не вдыхать носом непроветриваемый кисловатый запах сомнительного происхождения, осевший вокруг словно невидимый смог и не прислушиваться к монотонному постукиванию дождя по крыше — то в мрачных стенах, сужавшихся под натиском десятка пустующих круглых столиков, окруженных деревянными стульями, точно стражами, сиделось вполне терпимо. Не сказать чтобы приятно, но сносно для двадцати минут ожидания.
Тихо хмыкнула, ибо выбор все равно был не велик.
Я посильнее откинулась назад, до боли уперлась лопатками в низкую деревянную спинку стула, тяжело вздохнула и, опустив взгляд перед собой, уставилась глазами в телефон, лежавший на столе экраном вниз, как и прежде, глубоко в душе надеясь, что Мира могла позвонить в любую минуту.
Буду честна хотябы сама с собой: если бы она позвонила, то я не задумываясь покинула бы стены, давящие на мои виски своей тяжестью. И плевать на дождь. И на заказ, который почти потерял свою актуальность. К сожалению, двух человечный персонал «Синей розы», состоявший из повара и официанта, на удивление оказавшимся не моей подругой, не могли похвастаться своей пунктуальностью — еще одно из положений в списке вышеперечисленных фактов почему отец ни за что не стал бы здесь завтракать, а следовательно не додумался бы искать меня на случай если бы снова пришлось уйти из дома и где-то переждать ливень.
«Долгое ожидание, пыльный и угрюмый интерьер, неприятный запах…» — так звучали бы его первые оценки окажись он не столичным бизнесменом, а каким-нибудь ресторанным критиком. Тогда, под его зорким взглядом, оценочную степень точно не прошло бы почти ни одно заведение.
Иногда, вместо того, чтобы наслаждаться трапезой, принесенной в именитом ресторане в центре Москвы, он (особенно в дни испорченного настроения) занимался тем, что критиковал навыки повара или поведение официантов.
И весь смех в том, что временами он действительно оказывался прав. Я не раз замечала, что в дни, когда он обедал вне стен дома, со мной, Мирой и на тот момент еще и с мамой, некоторые совсем молоденькие официантки, будто нарочно игнорируя мою мать, вместо того, чтобы принимать заказы открыто строили ему глазки. В детстве, я и понятия не имела, где они всему этому понабрались, но знала, что отца это злило до мозга костей.
Он считал их пустышками. И, кажется, совсем не скрывал, разговаривая с ними в нарочито брезгливой форме.
А потом, когда они, как правило, возвращались к столу еще доброе количество раз, девушки прикрывались тем, что в кухне закончился тот или иной ингредиент для приготовления фуа-гра или вовсе нарочно путали напитки – вместо красного сухого вина, приносили белое, на замечания отца, они едва ли не кланялись в извинениях, выпячивая вперед полуоткрытое декольте.