К великому разочарованию, прекращалось это цирковое представление лишь когда отец грозился уйти из ресторана или со злостью требовал привести в зал менеджера. Тогда официанточки испарялись в воздухе, а стол принимались обслуживать настоящие профессионалы: мужчины или строгие женщины лет тридцати и старше. Они слушали с непроницаемыми лицами и всегда с дотошностью проверяли заказанные блюда. Тогда на столе и красное сухое вино оказывалось и, что любопытно, к нему добавлялось то самое заказное фуа-гра в абсолютно полной готовности.
Я взглядом скользнула по черному матовому чехлу, что соблазнительно поблескивал в свете желтых лучей одинокой лампочки, вкрученной в плафон посередине люстры и внешне похожей на ведро. Мобильник не подавал признаков жизни. Сестра, словно назло, не звонила и тогда я перевернула телефон экраном вверх, пытаясь вселить в свою голову ложную надежду, что из-за громких мыслей попросту не услышала оповещений.
Однако, должный обман не сработал. Прямоугольный экран тот час засветился, предоставляя глазам черные однотонные обои рабочего стола, многочисленное количество цветных квадратных иконок-приложений и огромный циферблат. Никаких сообщений не было и только «11:30» открыто и досадливо твердило, что я прождала еще десять минут к обещанным официантом двадцати.
Подперев запястьем правую щеку, я левой рукой заблокировала мобильник и сделала вдох ртом, ибо если дышать не носом, то кисловатый запах практически не чувствовался, но призрачным шлейфом оставался на кончике языка.
Затем усиленно постаралась найти оправдание Мире: вероятно, она так загналась с предстоящей конференцией и присутствием отца вместе с негодяем Лоренсом, что попросту забыла меня известить о начале собрания.
Или же.. Я ни под каким предлогом не хотела мириться с засевшей в голове, точно сорняк в огороде, назойливой мыслью, что Мира не позвонила потому что не сочла нужным.
Честно говоря, я бы спустила с рук ей эту выходку, если бы поход в «Синюю розу» оказался именно таким, каким его представляла себе полчаса назад.
Но (как часто говориться во многих историях) всегда присутствовало одно маленькое и гадкое «но» и как бы грустно оно не звучало, реальность редко совпадала с ожиданием.
В моем же случае я прогадала полностью.
Вместо болтливой, миниатюрной, голубоглазой и блондинистой подруги, похожей на эльфа, чьи пухлые губы в изложении скандальных сплетен, не замыкались даже на минуту, на пороге кафе меня встретил некий Иван — парень, безусловно, не подходивший на роль шаблонного официанта. Крайне резкий и по внешности скорее походивший на посредственного поп-идола или стандартного спортсмена, из какой-нибудь киношной футбольной лиги: высокий, подкаченный, возрастом не старше меня, кожа бронзовая, наглый, в меру смазливый, лицо чистое, без единого прыщика, открытое, чем-то притягивающее. Даже почти вселяющее доверие, если бы не его четко очерченные губы, изогнутые в надменной улыбке.
Я будто на подсознательном уровне ощущала, что в этом Иване крылось что-то неладное. Не могла сказать что именно, однако была уверена — из-за такого парня неприятностей хватит с головой. Светлые волосы, уложенные в модную стрижку, с боковым пробором и выбритыми висками обрамляли высокий лоб, прямой нос, острые скулы и миндалевидные изумрудные глаза с хитринкой. Волевой подбородок искрил уверенностью, граничившей с наглостью и навязчивым желанием в очередной раз показать свое «Я». Ну а украшением всего этого голливудского портрета, точно изюминкой на торте, блестела симпатичная серьга-гвоздика, на вид из чистого серебра, воткнутая в правое ухо.
Прежде чем подвести меня к столику и выполнить стандартные рабочие обязанности, Иван безо всяких смущений, отчего навязчивый голод свелся к минимуму и с непривычки в животе свернулся в тугой узел, оценивающе оглядел меня с головы до ног, будто мысленно составляя модный портрет, и довольно вздернул правый уголок губ и лишь после того, как я в руке сжала телефон, всем своим нутром показав, до чего неприятно его поведение, Иван вальяжно махнул длинными пальцами на расположенный позади него круглый столик, как бы приглашая сесть. Когда я, не сказав ни слова, развалилась на стуле, он ровным счетом не соблюдая никакой дистанции, вооружился блокнотом вместе карандашом и практически навис надо мной и, изобразив на лице нарочитый интерес, застыл в ожидании заказа.